Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 38 – Зоя Орлова

Я тоже прислонилась к чьей-то спине и переоделась. Потом пробралась к краю большого, во всю стену, зеркала и быстро сделала свой вариант грима. Режиссер расставила нас, как требовалось по мизансцене, мы повторили все переходы и хором пробубнили чистоговорки, чтобы размять губы и прогреть связки.

— Ну, с богом, господа комсомольцы, — напутствовала нас Любовь Васильевна.

На цыпочках мы вошли на сцену и встали в кулисах. Режиссер присела на край обшарпанного стула и обмахивалась листами с текстом. Как только закончилось предыдущее выступление и сомкнулся занавес, мы тихо рассыпались по сцене и встали на свои места. Свет погас, в зале смолкли аплодисменты. С тихим шелестом снова распахнулись тяжелые бархатные портьеры.

В зале было темно, лица зрителей сливались в этой темноте в размытые ряды светлых пятен.

Сцена медленно проступала в приглушенном кроваво-красном свете. Над ней нервно метались белые лучи прожекторов, над залом поплыл шум множества голосов, как на стадионе. Только этот стадион не кричит в порыве общего восторга, а стонет от боли и ужаса. Взвыли тревожные сирены.

Черные силуэты с автоматами пинают человека, лежащего на сцене, а потом раздается циничный голос: «Что же ты молчишь? Пой! Если сможешь…». Грубый смех.

И тут охрипший, срывающийся голос с трудом произносит: «Эль пуэбло… унидо… хамас сера вэнсидо…». И грянули первые гитарные аккорды гимна чилийской социалистической коалиции «Народное единство». Андрей, солист «Славичей», запел, постепенно набирая силу:

— Д е пье кантар, ке вамос а триунфар…

В тот момент, когда заканчивался первый куплет на испанском, один за другим начали вступать голоса остальных ребят, уже на русском:

— Звучит наш гимн: народ непобедим!

Его ряды бесстрашны и тверды… .

Андрей, в роли чилийского певца Виктора Хара, постепенно поднимался на ноги, а фигуры его мучителей отступали в темноту. Следом начали подниматься фигуры других участников номера, подхвативших песню. Они медленно вставали, клали руку на плечо впереди стоящего, и прожектор постепенно выводил их из темноты. Выступали на свет суровые, полные решимости лица наших ребят, горящие глаза. Белые рубахи, порванные и раскрашенные красной краской, били кровавым акцентом, несмотря на бутафорскую работу.

Из кулис к ребятам шагнули девчата в красных косынках. Они брали за руки парней и вступали в песню звонкими от волнения, высокими голосами. И это только усиливало напряжение.

— За горе всех сестёр, невест и жён,

За каждый крик, за каждый детский стон,

За кровь поэтов, слёзы матерей

Не может быть прощенья и пощады. …

В свою очередь я тоже шагнула в свет софитов и вцепилась в руку Андрея, который играл Виктора Хара. Услышала собственный голос и чуть не поперхнулась — такой он был высокий, напряжённый и… яростный. Я нервно дернула Андрея за руку и мы шагнули чуть вперёд. Это не было запланировано в номере, но я так нервничала, что плохо соображала.

— … Мы снова готовы к своей последней битве!

Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо!

Мы с Андреем уже орали, рвались со сцены в темный, обалдевший зал. Кто-то из ребят позади поднял вверх сжатый кулак. Я этого не видела, но заметила, как в зале начали подниматься в ответ такие же кулаки. Это добавило нам энтузиазма. А через пару минут уже весь зал скандировал вместе с нами «Эль пуэбло унидо…».