Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 128 – Зоя Орлова

С минуту стояла мертвая тишина. А потом все захлопали. Реваз снова расцеловал меня в щеки и сказал, что я «очень хорошая дэвочка». А я рассмеялась. Передала гитару обратно Алексею и встала, чтобы немного пройтись, размять затекшие ноги. Народ тоже оживился, задвигался, кто-то начал помогать Резо собирать посуду, Зырянов в обнимку со своей Тамарой потопал в ночную тьму, в сторону Блиновского дома.

— Кира, — негромко окликнул Раевский. Я оглянулась.— Если позволите, я пройдусь с вами.

Я развела руками, мол, почему бы нет, дорога не купленная. Он в два шага догнал меня и мы медленно пошли вдоль темной, засыпающей улицы. Дошли до знакомого поворота и спустились к реке. Тут я остановилась. Мы стояли, глядя друг на друга сквозь прозрачный сумрак.

Ну что, охотник? Что ты скажешь мне? Вот я перед тобой, твоя добыча. Не прячусь, не мечусь в испуге. Сама вышла на глаза и встала под твой выстрел, светлый князь моего сердца. Пусть будет твердой твоя рука, не промахнись.

— Я не Кира, — сказала я.

Лицо Раевского было очень близко. Его карие глаза сейчас, в сумерках, стали очень темными, бездонными омутами.

— А кто? — В его голосе мелькнуло какое-то детское недоумение.

— Я не Кира Ларина. Я Кармен Лартик. Кира — это журналистский псевдоним.

Я взяла его руку и прижалась щекой к теплой сухой ладони. Продолжая смотреть в его потемневшие глаза, я продолжила:

— Георгий Саныч, я хочу сказать вам одну вещь. Скажу только один раз, и, пожалуйста, не прерывайте меня. — Его ладонь на моей щеке чуть дрогнула. — Вы мне очень нравитесь. Сразу понравились, как только я вас увидела. Не говорите сейчас ничего. Я просто хочу, чтобы вы знали.

Я поцеловала его ладонь и отступила на шаг. А спустя мгновение он притянул меня к себе и осторожно укрыл сильными, горячими руками.

— Кармен… Кармен… Карменсита… — услышала я его тихий шепот, как-будто он пробовал мое имя на вкус. — Прости, Кармен… Я… не могу. Не должен…

Я тут же выскользнула из-под его рук. Ну вот и все, объяснились. Он несвободен. А мне милостыни не надо. Я почувствовала внутри пустоту, все стало безразлично и как-то легко.

— Тут сыро, — сказала я и пошла по тропинке обратно.

Я больше здесь не появлюсь, пока эти славные шабашники не закончат стройку и не уедут. И ночевать я, конечно же, не останусь. Придется просить Алексея отвезти меня в город. Но ничего, не рассыплюсь, попрошу. Уверена, не откажет.

Раевский догнал меня. Он больше не пытался как-то прикоснуться или заговорить. Мы молча вернулись в лагерь. У догорающего костра еще сидели Резо и Лешка, наигрывали что-то на гитарах и пили чай из алюминиевых кружек. Я, как ни в чем не бывало, подсела рядом и, улыбаясь, спросила:

— Леш, мне домой пора. Ты мог бы меня отвезти?

Он спокойнокивнул и поднялся с бревна. Я быстро нашла свою сумку, достала свитер, натянула. Потом обняла Резо и чмокнула его в колючую щеку. Раевского поблагодарила за прекрасный вечер и пожелала успехов в труде. Алексей пожал парням руки, мы пошли к воротам Блиновского дома. Алексей молчал, и правильно делал. Я сейчас не хотела говорить, хотела сохранить внутри спокойствие, тишину и странную теплоту, светлую и чуть горьковатую. Она начала заполнять меня, вытесняя пустоту и безразличие.

«Прости, Кармен…» Уже простила. И заранее прощаю тебе все, светлый князь моего сердца. Спасибо, что выслушал. Спасибо, что теперь ты есть у меня, даже если ты не мой.