Книга Одинокая ласточка, страница 96 – Чжан Лин

– Да так, – обронила она.

– Стелла, Иисус Христос ведь не про щеки говорил, это лишь образное…

Она не дослушала, перебила меня:

– Я знаю, это про то, сколько раз можно прощать других.

Она вдруг поднялась, точно ей в голову пришла какая-то мысль, и тяжело зашагала к воротам.

– Два раза, – сказала она. – Правая щека, левая щека. И хватит.

* * *

Когда Стелла вышла со двора, солнце уже клонилось к западу. Дни в сентябре длинные, и облака на горизонте еще не меняли свой цвет, но в крике пролетавших над головой диких гусей все же слышалась осень.

Стелла шла в тот день медленно, спокойно и твердо, один раз она даже сделала передышку, села под деревом и стала наблюдать, как летит в гнездо воробей, неся в клюве толстого червяка для птенцов. Она уже обдумала все, что должна была сказать, и теперь чувствовала твердую почву под ногами. Она говорила себе, что опустилась на самое дно – а ниже дна все равно не упадешь.

Позже я узнал от нее: ей казалось, будто она идет на операцию, которую долго откладывала и которая была все-таки неминуема, и оперировать ей предстояло не кого-то другого, а саму себя. Она представила, что ее рука загноилась и кровь понесла гной по венам, заражая все на своем пути. Стелла наконец осознала, что ей придется выбирать между рукой и жизнью. Она сможет выжить, только если стиснет зубы и отрубит больную конечность.

Как вы понимаете, это аллегория, Евангелие научило Стеллу аллегориям.

Стелла остановилась перед курсантским общежитием. Ворота во двор были плотно закрыты, на ступенях нес караул часовой с винтовкой.

– Мне нужен ваш командир, – заявила Стелла. – Который самый главный.

Часовой изумился. Территория лагеря строго охранялась, на ней редко бывали посторонние. Меня курсанты в основном знали, а вот Стеллу почти никто из них не видел, она всегда избегала этой тропы – не хотела столкнуться с Лю Чжаоху.

– Ты кто? – спросил часовой.

– Скоро узнаешь, – ответила Стелла.

– К командиру сейчас нельзя.

– Почему это?

– Он на совещании. Есть что сказать – скажи мне, я донесу.

Часовой говорил правду, командир созвал совещание, чтобы утвердить последние детали вечерней вылазки.

– Не донесешь – надорвешься.

Стелла с непроницаемым лицом устремилась вперед.

Часовой преградил ей дорогу:

– Командир приказал не пускать сюда кого попало.

Стелла сверкнула глазами.

– Я не кто попало, ты не можешь меня задерживать.

Видя, что часовой непреклонен, Стелла вдруг нагнулась, подобрала с обочины камень и бросила его в ворота.

Дом, который приспособили под общежитие, принадлежал богатому семейству. Ворота были распашные, массивные, из черного дерева; от удара камнем раздался гул, похожий на далекий раскат грома, на створе осталась вмятина.

Часовой опомнился, вскинул винтовку и направил ее на Стеллу.

Стелла замерла на месте. Она предусмотрела любой вариант развития событий, кроме появления винтовки. Винтовка была неожиданностью.

Отступать было поздно, куда бы она ни отступила, пуля все равно бы ее догнала, пуля была быстрее. Стелле пришлось рискнуть.

Она двинулась на часового:

– Давай, стреляй, если не боишься своего командира!

Курсанты в это время ужинали. Услышав шум, несколько человек выбежали разузнать, что происходит, среди них был и Лю Чжаоху.

Лю Чжаоху увидел, что часовой наставил дуло на какую-то девушку, приблизился, разглядел, кто перед ним, и побелел от ужаса.