Книга Одинокая ласточка, страница 55 – Чжан Лин

Едва я научился разговаривать, я узнал от родителей, как нужно молиться. За все эти годы я обращался к Богу бессчетное число раз и о чем только Его не просил – то о спасении человеческой жизни, то о билетике в цирк. Если сложить одна на другую все мои молитвы, получится, пожалуй, лестница до луны. Не знаю, правда, сколько раз Бог слышал меня – отвечал Он редко.

Однако в тот раз Он услышал мою импульсивную, неосторожную мольбу – и спустя два с половиной года ответил.

Через два с половиной года, лежа в каюте “Джефферсона”, я увидел на стене тень крыльев Смерти и лишь тогда услышал Его ответ.

– А где ее муж? – спросил я. – Дети сказали, что он ее бросил.

Опешив, женщина обернулась к А-янь и покачала головой:

– Нет никакого мужа, А-янь ни за кого не сосватана.

– А брат? – допытывался я. – Она говорила, что у нее есть старший брат.

Чуть поколебавшись, женщина снова помотала головой.

– А-янь – единственный ребенок в семье, – ответила она. – Нет у нее братьев.

И тогда я принял решение. Обычно в таких важных случаях я сперва советовался с Богом. Но на сей раз я не спрашивал у Него совета, я знал, что Он не будет против.

– Я хочу забрать А-янь к себе, нельзя ей здесь оставаться, – сказал я женщине.

Та сильно удивилась – по всей видимости, мои слова застали ее врасплох. Она немного подумала, а затем неожиданно опустилась передо мной на колени и поклонилась до земли.

– Вы ее спаситель-бодхисаттва, от имени ее отца и матери благодарю вас за доброту. Здесь ей и правда жизни не будет. Я всего лишь женщина, я не смогу ее защитить, а если я помру, некому станет за ней присматривать.

Я встал и протянул руку Стелле.

– Детка, пойдем домой, – ласково произнес я, – хорошо?

Стелла поднялась, как марионетка, и послушно пошла за мной, будто я вел ее на привязи.

Мы сделали всего несколько шагов, как вдруг женщина окликнула нас:

– Подождите меня здесь, я быстро!

Минут через пятнадцать она вернулась с какой-то старой книгой.

– Возьмите с собой, это ее любимая.

Книга перешла в мои руки.

Мы начали медленно спускаться по сорока одной ступени. С высоты вода смотрелась иначе: голыши на дне были отсюда незаметны, зато я отчетливо видел форму реки. Неподалеку от нас река медленно поворачивала в сторону, а вдали изгибалась еще сильнее, пропадая из виду. Одуванчики на склоне уже отцвели, в воздухе кружил пух, отчего казалось, что внизу клубится туманное облако. К прибрежным камням был привязан рыбацкий сампан, на носу сидел лодочник, покуривая водяную трубку и глядя, как говорливые цапли ныряют клювом в воду.

Я шел, удерживая одной рукой велосипед на плече, с неизменной аптечкой в другой руке, а Стелла, опустив голову, молча шагала рядом. Она не глядела под ноги, ей это было ни к чему, она и с закрытыми глазами узнала бы каждую каменную ступень. Она смотрела на свежую прореху в обуви.

Длинный спуск из сорока одной ступени остался позади, а Стелла так и не обернулась, ни разу. Она не удостоила взглядом деревню под названием Сышиибу, где прожила четырнадцать лет.

Женщина следовала за нами по пятам и проводила нас до сампана. Как только лодочник отвязал причальный канат, она вдруг схватила Стеллу за руку:

– А-янь, тетка перед тобой виновата, прости тетку!

Сампан отплыл далеко от берега, а я все еще слышал женский плач.