Книга Одинокая ласточка, страница 51 – Чжан Лин

Я задолжал ей правду, правду о ее матери, в последнее время я каждый день думал о том, как ей обо всем рассказать. Правда – это нож, я не мог допустить, чтобы Стеллу пырнули им, как только она вернется домой, я должен был подготовить ее в дороге, сделать так, чтобы ее кожа загрубела, затвердела.

На полпути я объявил, что у меня пересохло во рту, и остановился. Я наливал себе воду, когда Стелла вдруг опустилась передо мной на колени и трижды поклонилась до земли.

– Пастор Билли, вы мой спаситель-бодхисаттва, мне нельзя вас обманывать. Я живу не в Уао, а через реку от него, туда нужно плыть на сампане.

Я бросился ее поднимать, но она ни в какую не хотела вставать с колен.

– А еще – я не Саньмэй, Саньмэй – это моя мама. Меня зовут А-янь, “янь” как “ласточка”.

Я тихо вздохнул.

– Дома тебя могут звать как угодно, а здесь, у меня, ты Стелла, – сказал я.

Она наконец встала, свободная от тяжкого бремени. Но я-то знал, что у нее есть еще одна ноша, та, которую я вот-вот на нее взвалю.

Я пил воду и одновременно обдумывал то, что сейчас скажу. Правда была тяжела, я должен был сперва расчистить для нее дорогу.

– Стелла, ты в тот день видела… как японцы… обошлись с твоей мамой? – осторожно спросил я.

Она покачала головой:

– Мама держала меня крепко-крепко, я ничего не видела, только слышала, как она несколько раз закричала, а потом они ее пнули, и она упала в овраг.

– А потом… ты не знаешь?

Она подняла голову, посмотрела на меня. Уголки ее губ едва заметно дернулись.

– Мама умерла, – спокойно сказала она.

Я оторопел.

– Когда ты об этом узнала?

– Вы тогда сказали, что маму отнесли домой, а потом спросили, где я живу. Я поняла, что вы меня обманули.

Господи. Ложь, которую так тщательно выдумывал взрослый, не выдержала мимолетного взгляда ребенка.

– Ты… скучаешь по ней?

Я был черств, даже жесток. Мне хотелось, чтобы она прислонилась к моему плечу и поплакала. Слезы не могли ее утешить, зато они утешили бы меня. Но она не стала плакать. За все время нашего знакомства я почти не видел ее слез.

– Когда я была маленькой, мама говорила: на небе – звезда, на земле – человек. Когда человек умирает, он просто перемещается с земли на небо. В тот день вы назвали меня Стеллой и сказали, что это значит “звезда”, и я сразу поняла: это мама передала мне через вас весточку.

Я с трудом сдержал слезы. Храбрость этой девочки рвала мое сердце на части.

Храбрость Стеллы объяснялась не только тем, что Бог наделил ее мужеством; в душе Стеллы была опора, и пусть бы небо опрокинулось на землю и земля рассыпалась в крошево, пока существовала опора – существовала Стелла.

Этой опорой был Лю Чжаоху.

По-настоящему она сломалась в тот день, когда обнаружила, что ее опора рухнула.

Все это я узнал позже.

Я взял ее маленькую руку в свою ладонь.

– Стелла, давай поклянемся перед Богом – с сегодняшнего дня мы с тобой всегда будем говорить правду, хорошо?

Она кивнула.

Мы продолжили путь.

Велосипедные колеса взметали пыль, ехать оставалось все меньше. Мы ломали голову над тем, как объяснить столь долгое отсутствие Стеллы, не подозревая, что о постигшей мать с дочерью беде давно знала вся Сышиибу. В тот день, когда они наткнулись на японцев, две женщины из деревни прибирали неподалеку могилы. Эти женщины, прячась за большим деревом, не смея шелохнуться, своими глазами видели все, что случилось. Только когда японцы ушли, женщины спустились с холма и позвали на помощь мужчин. Но те нашли на холме лишь труп матери, потому что Стеллу я к тому времени уже увез. Женский шепоток пополз по деревне, и происшедшее, во всех его подробностях, стало “секретом”, который мусолился буквально за каждым обеденным столом.