Книга Одинокая ласточка, страница 48 – Чжан Лин

Ее лицо просветлело, а в глаза вдруг стремительно вернулась девочка-подросток. Но это длилось недолго, считаные мгновения.

Мои слова, видимо, вызвали в ней новую мысль. Помолчав немного, она прошептала:

– Пастор Билли… я хочу домой.

Я вздохнул.

– Дитя, тебе пока нельзя возвращаться. Ты слишком слаба, тебе нужно как следует подкрепиться, как следует отдохнуть. Вот поправишься, и я отвезу тебя обратно.

Я принес из кухни куриный суп, который с утра пораньше сварила кухарка, девочка послушно его съела, но чашку после еды не отставила. Опустив глаза, она спросила, запинаясь:

– Пастор Билли, а… рис есть? Хоть полчашечки.

Тогда я вспомнил, что эти два дня я давал ей только жидкую пищу, она, должно быть, совсем оголодала.

Я ушел на кухню, наложил в чашку остатки вареного риса, залил их кипятком и добавил сверху несколько ломтиков маринованной редьки. Девочка ела быстро, и только когда палочки коснулись дна чашки, ее движения замедлились, ей стало неловко. В голове у нее громоздилась неподвижная каменная глыба, а животу все было нипочем, и голова кляла живот за его бесстыдство.

Юна, она была еще так юна. Юная жизнь подобна реке: руби ее десятком тысяч ножей – волны все равно сомкнутся.

– На кухне еще есть. – Я забрал пустую чашку и заново наполнил ее рисом.

Вот так Стелла, Звездочка, поселилась у меня.

Когда она окрепла и встала с постели, я, боясь, как бы она не заскучала, поручил ей мыть за кухарку овощи, перебирать фасоль, дал ей заштопать кое-какие старые вещи. Почти всю свою работу она выполняла у себя в комнате, на кухне или на заднем дворе. Она все время находилась под моим присмотром, я и на шаг не выпускал ее за ворота, опасаясь, что она привлечет ненароком любопытные взгляды местных жителей и те начнут задавать вопросы.

Она была усердна, расторопна, и кухарка ее хвалила, хотя Стелла с ней почти не разговаривала. Даже наше с ней общение ограничивалось короткими вежливыми приветствиями. Говоря со мной, она глядела обычно не на меня, а вниз, как будто я прятался где-то в ее туфлях или на рукаве. Я понимал, что нас разделяет хрупкая, мрачная тайна, одно опрометчивое слово, один неверный взгляд – и эта тайна раскроется, и тогда Стелла рухнет прямиком в бездну и разобьется. Поэтому я осторожничал и строго следил за тем, чтобы не переступить незримую черту.

Однажды Стелла увидела, что я переписываю псалмы, и подошла ко мне – это был первый раз, когда она сама решила войти в мою комнату. Я не был знатоком китайской каллиграфии, мы с бумагой и кистью еще неуклюже друг к другу притирались. Стелла тихонько постояла у меня за спиной и вдруг робко спросила:

– Пастор Билли, можно, я буду за вас переписывать?

Я ужасно удивился.

– А что, ты ходила в школу?

– Ходила несколько дней, а потом меня старший брат учил, – ответила она.

– Это который что-то-там-Ху? – спросил я.

Настал ее черед удивляться.

– Откуда вы знаете?

– Ты все время его звала, пока тебя лихорадило, – сказал я.

Лицо Стеллы мигом залилось краской, целиком, до самой шеи. Пунцовый румянец совершенно его преобразил – будто из сухой, растрескавшейся земли неожиданно выступила влага. В этот момент Стелла была необычайно хороша. Я загляделся на нее, душу тронуло умиление: Господи, наконец Ты показал мне лицо, которое должно быть у юной девочки.