Книга Одинокая ласточка, страница 193 – Чжан Лин

– Вы обещали вернуться, – сказала женщина.

Ее голос оставался ровным, в нем не было упрека. Одобрения в нем тоже, конечно, не было.

– Вы, наверно, уже поняли, я ваша… дочь. В биологическом смысле.

Она запнулась на слове “дочь”, как будто оно такое острое, что застряло у нее в горле.

Меня вдруг со страшной силой огрели палкой. Удар застиг меня врасплох, в один миг ослепил глаза моих ушей, оглушил уши моих глаз. Уши и глаза долго блуждали наугад в беззвучном, беспросветном хаосе, пока наконец не отыскали рот. Я заметил, как нависло небо, как пригнулись к земле ветви деревьев, как замерзли и повисли прозрачными соплями струи воды под карнизом.

Должно быть, я уже знал – с той секунды, как ее увидел. Эти синие искорки в глазах, этот решительный, почти лихой излом бровей, эта тень усмешки, скрытая в приподнятых уголках губ… Мое собственное лицо было ее отражением в старом зеркале, нечетким, неточным, искаженным.

– Моя жена… больна, – сказал я невпопад.

Женщина холодно усмехнулась:

– Не бойтесь, я не собираюсь вам докучать. Я пришла не потому что мне нужен отец, у меня есть отец, никто другой ему в подметки не годится. Мне хотелось посмотреть, что из себя представляет человек, который дал мне половину генов.

А что я из себя представлял? В ту пору, когда я нечаянно подарил ей жизнь, я не знал, кто я такой; я не знал этого и теперь, сорок с лишним лет спустя.

Я услышал свой невнятный, растерянный голос:

– Она больна… у моей жены рак. Ей нельзя… волноваться.

Женщина глянула на меня искоса, будто я был так мелок, что не стоил полного взгляда.

– И деньги ваши мне тоже не нужны, мой муж и сам зарабатывает, преподает в университете.

Когда она волновалась, акцент становился заметнее, на ее английском появлялись заусенцы.

– Дорогой, кто там? – Эмили высунулась из окна спальни наверху.

Чуть помедлив, я задрал голову и крикнул ей:

– Собирают пожертвования для бойскаутов.

Ответ сам сорвался с языка; я был хладнокровен, когда произносил эти слова, паника началась после. Сердце бешено заколотилось.

– Скажи, что мы уже выписали им чек, – напомнила Эмили.

Я слышал, как у женщины схлопнулись разом все поры на коже, она превратилась в сплошную, непроницаемую стальную плиту. Она развернулась и зашагала прочь, и ветер надул ее старомодное, но идеально вычищенное пальто, как воздушный шарик. Ее каблуки стучали по асфальту, издавая резкий, пронзительный звук – точно лом бил по граниту.

Я догнал ее, преградил дорогу:

– Как тебя зовут?

Она не поднимала головы, все смотрела на мои ноги, как будто у меня глаза на обуви.

– А оно вам нужно? Знать, как меня зовут?

Мне хотелось сказать: нужно, очень нужно, но у меня так сильно дрожали губы, что я не мог толком ничего выговорить.

Она сделала несколько шагов, вдруг оглянулась и бросила мне имя.

Это было китайское имя. Первый слог – Яо, я знал, что это ее фамилия, или фамилия ее матери. Третий слог похож на английское May(месяц май)^[53], второй я не расслышал. Я хотел попросить ее повторить, но она была уже далеко.

Вот единственная ниточка, которую оставила мне дочь, – если я могу называть ее дочерью.

Двадцать лет я не прекращал поиски. Оказалось, что пытаться найти человека в огромной Америке, тем более если ты не уверен, как его зовут, это все равно что искать иголку в стоге сена.