Книга Одинокая ласточка, страница 191 – Чжан Лин

Я дождался своей очереди на демобилизацию лишь в конце весны сорок шестого. Я вернулся в Америку и в тот же год, на Рождество, в одном чикагском кафе случайно встретил Эмили. Она к тому времени уже овдовела, за пять месяцев до нашей встречи ее муж погиб в автокатастрофе. Судьба – та еще насмешница: когда-то Эмили бросила меня, чтобы укрыться от ее превратностей, вышла за парня, которого, может, любила, а может, и не любила, не подозревая, что столкнется с превратностями лоб в лоб на той самой дороге, по которой от них убегала. Я же, человек в одном, как ей казалось, шаге от невзгод, вернулся с войны невредимым и дожил до преклонных лет. Даже нет, не просто “преклонных”, я тянул до последнего, пока не превратился в старого хрыча, тело и дух которого внушали одно только отвращение.

Вскоре между нами снова вспыхнула искра, мы опять стали ходить на свидания. Война – самая веская причина всех измен и расставаний, война наносит сердечные раны, но она же их и залечивает.

На Пасху мы сыграли свадьбу. Моя жизнь, внезапно прерванная войной, потихоньку стала возвращаться на былые рельсы. Я доучился на механика, получил лицензию, проработал несколько лет автослесарем в чикагском ремонтном центре и переехал в Детройт, где осуществил заветную мечту – открыл свою первую автомастерскую. В последующие годы я расширил дело и стал владельцем целой сети мастерских. Поначалу Эмили была моим секретарем и бухгалтером, позже, родив троих детей, стала домохозяйкой.

По сравнению с Лю Чжаоху, которого кидало из одной бури в другую, мою послевоенную жизнь можно, в общем-то, описать словами “тишь и гладь”. Она была в то время спокойной, монотонной, один день походил на другой: приходишь на работу, уходишь с работы, вкалываешь, чтобы росло количество ноликов на счете, потому что нужно закрывать ипотеку на дом в пригороде, оплачивать детям частную школу, музыкалку и балетную студию; звонишь учителям, спрашиваешь, как дети учатся; по отмеченным в ежедневнике датам записываешь своих на плановый осмотр к семейному врачу, педиатру и зубному; раз в две-три недели (если позволяет погода) берешь с собой все семейство и устраиваешь пикник в сквере; на День благодарения и Рождество едешь в Чикаго, чтобы навестить стареющих родителей, – наши сыновья и дочь точно так же потом приезжали из других городов, чтобы повидать нас. Те дни словно вылетали из копировального аппарата, каждый новый был копией предыдущего, видел один – значит, видел и все остальные.

Первый шторм, который всерьез нарушил мирный ход моей жизни, случился в девяносто втором. Мне был семьдесят один год, я недавно вышел на пенсию и мало-помалу привыкал к тому, что беличье колесо сменилось ничегонеделанием.

Казалось, шторм разразился внезапно, на самом же деле он крепчал много лет. Его породила война; точно огромный зверь, он прятался в бескрайней тьме, беззвучно полз вдали, дожидаясь того часа, когда вдруг набегут тучи и он обрушится на океан. К тому времени, как первая волна хлестнула мою дверь, шторм уже сорок с лишним лет набирал силу. Он безжалостно разнес врата моих чувств, и я увидел скрытых глубоко внутри демонов, о существовании которых даже не подозревал. Волна, которую поднял шторм, преследовала меня до конца моих дней.