Книга Одинокая ласточка, страница 187 – Чжан Лин

Следующие несколько месяцев в домашнем очаге варились уже не терпкие и горькие лекарственные травы, а кое-что другое. Сперва это были куриный суп и суп с яйцом. Но куры оказались существами недолговечными, курятник вскоре опустел, а раз не стало кур – не стало и яиц. Несмотря на это, очаг и кастрюли по-прежнему не знали продыху, теперь из-под крышки кастрюли аппетитно запахло карасем. Эта рыба – как китайский лук, она никогда не переводится, хоть каждый день ее на рынке бери, только деньги плати.

Вооружась четкой логикой, которую я развил, ведя уроки по математике, я выписывал в два столбика наши зарплаты и все домашние расходы, производил вычисления и всякий раз получал результат со знаком минус. Я снова и снова заводил речь про наше финансовое положение, у А-янь на все был один неизменный ответ: “Пока хватает”. Каждый день она добавляла в карасевый суп что-то новое, иногда соевый сыр, иногда редьку, иногда сушеные креветки, иногда ямс или корень лотоса. А-янь подносила мне чашку за чашкой рыбного супа, я ел и ощущал себя молодой матерью, которой стимулируют выработку молока. В конце концов мой желудок, опережая рот, высказал свои чувства: я увидел эту молочно-белую, студенистую сверху жидкость, и меня вырвало желто-зеленой желчью.

После этого очаг стал варить новое блюдо – по словам А-янь, в деревне зарезали свиней и она выпросила печенку. За эти годы А-янь приняла роды в каждой семье Сышиибу, больше половины местных детей звали ее “мамушкой” (так в Чжэцзяне обращаются к названой матери), в просьбе отдать ей свиную печень не было, в общем-то, ничего необычного, я не обратил на это особого внимания. Подозрения зародились, когда я съел несколько печенок подряд. В деревнях принято резать скотину только под Новый год – недоеденные куски можно завялить и потом питаться ими всю зиму и даже ранней весной. То, что кто-то непрерывно забивал свиней после Нового года, противоречило здравому смыслу. И вот однажды А-янь закатала рукава, чтобы меня обтереть, и я случайно заметил у нее на руке цепочку фиолетовых следов от уколов. Лишь тогда я понял, что все эти дни обедал не супом с печенкой, а кровью, которую продавала А-янь.

Тем вечером, когда А-янь поставила на стол тарелку блестящей, поджаристой печени, я откусил кусочек, сделал звук, как при рвотном позыве, и быстро выплюнул. Это был спектакль горла, языка и зубов, желудок и кишки в нем не участвовали. А-янь молча вздохнула, кончиком пальца подобрала одну за другой печеночные крошки, которые я выплюнул на стол, и съела их.

– Завтра приготовлю что-нибудь другое, – сказала она.

В этот раз А-янь перешла на вьюна, она от кого-то услышала, что вьюн укрепляет силы и дух. Вьюнов в наших краях все равно что земляных червей, не нужно лгать, не нужно колоть руку, не нужно даже платить деньги, чтобы раздобыть их в любое время и в любом количестве. Поэтому я со спокойной душой поглощал эту рыбу в самом разном виде: жареном, тушеном, с точечками мясного фарша… “Точечки фарша” звучит так, будто у меня помутилось в голове и я начал заговариваться, но на самом деле я лишь хочу подчеркнуть не только их мизерность, но и исключительную скудность. Крошечных, мельче муравьев, кусочков мяса было так мало, что я мог, легонько касаясь еды палочками, мгновенно пересчитать их все. Хотя голодные годы были уже позади и отруби снова стали кормом для кур, мясо оставалось редкостью, которую нельзя было выменять ни на ложь, ни на кровь, ни на деньги.