Книга Одинокая ласточка, страница 158 – Чжан Лин

У меня в носу защипало, и я тут же понял, что сейчас произойдет. Невозможно было допустить, чтобы эта щипучая вода сбилась с пути, поэтому я подхватил А-мэй на руки и спрятал за ее личиком свои глаза.

Войдя в комнату, где давно никто не жил, я услышал, как вздыхает под моими подошвами пыль. Когда эти потаенные вздохи наконец затихли, я услышал, как сдавленно ропщут сообщницы пыли на полу – пылинки, не придавленные ногами, но поднятые в воздух. Покой некоторых живых существ зиждется на непокое других живых существ – если пыль и сор тоже можно считать живыми существами.

Неся в руках крошечную масляную лампу, оставленную А-янь, я отыскал маленькую деревянную кровать, на которой раньше спал. В этом углу почти ничего не изменилось, все было как тогда, когда я покинул дом. Я приподнял скатанное, подернутое пылью одеяло и увидел, что под ним по-прежнему лежит старая подушка с набивкой из рисовой соломы, и у этой подушки в середине едва заметная вмятина – неужто отпечаток моей головы?.. Я лег, поместил затылок в эту вмятинку, и он идеально в нее вписался. Тело отчаянно взывало ко сну, но мозг упорно не желал отключаться. В мозгу непрерывно мельтешили всякие странные мысли, и тело, не в силах сопротивляться, беспомощно бодрствовало за компанию.

Я вдруг вспомнил Юэху.

С того дня, как мы расстались на песчаной тропе, что тянулась мимо ворот церкви пастора Билли, прошло целых три с половиной года. В цикле памяти три с половиной года – срок невразумительный, слишком долгий, чтобы воспоминания будоражили кровь, слишком короткий, чтобы смахнуть с них пыль и предаться ностальгии. Поэтому в то время я редко возвращался мыслями к Юэху.

А тут я вдруг без причины вспомнил Сопливчика. Только я забыл, как его звали, ведь я видел его имя всего один раз, на могиле. Воспоминания пришли вереницей образов: нашивка с цифрами “520”, булькающие в ноздрях сопли, пулевое отверстие чуть крупнее червоточины, шея без головы, с мышцами, которые сжались до размеров розовых зерен граната…

Еще я вспомнил командира отряда. Его звали Чжао Хайфа, я узнал это лишь в полицейской академии, тогда же, когда и он узнал из списка сотрудников, что я Лю Чжаоху. Однако я никогда не называл его “господином Чжао” или “начальником Чжао”, потому что эти обращения ничего не значили, по крайней мере, в моем представлении он не был ни тем ни другим. Как только я его вспомнил, в голове возник ряд картинок: я повалил его на землю, в его глазах шок и стыд леопарда, которого укусил заяц; темные, как тушь, морские волны вот-вот поглотят убитого, но его белый лоб упрямо не хочет уходить под воду…

Они с Сопливчиком оба умерли, но умерли по-разному. И лучше бы командиру отряда досталась смерть, как у Сопливчика, некрасивая, зато такая, что девушка, которая его ненавидела, забыла былую обиду и с чистым, как у Девы Марии, взглядом положила его себе на колени и сшила воедино его труп; такая, что знаменитая актриса, о которой он не смел и мечтать, без грима спела для него арию и даже разделась, показав ему то, чего он никогда не видел при жизни – красоту обнаженного тела.

Жена командира отряда с плачущим малышом на руках так, наверно, и ждет письма, которое никогда не придет. Все, кто знал, что стало с ее мужем, были уже на той стороне пролива, все, кроме меня. Только я мог рассказать этой бедной женщине правду, чтобы она отплакала свое, а потом собралась с силами и жила дальше. Небесный владыка неслучайно устроил так, что командир отряда погиб на моих глазах, я должен был заняться похоронами – похоронами без участия тела. Увы, я смог сделать это лишь через шесть-семь лет после его смерти.