Книга Одинокая ласточка, страница 147 – Чжан Лин

В тот день я был немного рассеян, потому что все время искал в толпе провожающих у дороги лицо Уинд.

Так и не нашел.

Пройдя часть пути в моих ботинках, Буйвол задел носком камень. Он вдруг остановился, разулся, веткой счистил с подошв грязь, связал шнурки на манер веревки и повесил ботинки себе на шею.

– Еще не холодно, чего ногам потеть, – объяснил он.

Я знал, что ему жалко. Жалко подпортить ботинок камнем.

Уже отгремели петарды, а Буйвол все отказывался возвращаться.

– Еще немножко, мистер, еще немножко, – хихикал он, скаля зубы. Мой рюкзак придавил его к земле, как улитку.

Буйвол проводил нас до причала и отдал мне рюкзак, только когда мы сели в сампаны. Он стоял на склоне холма и махал нам вслед. Лодки отплывали все дальше от берега; боясь, что мы не увидим, Буйвол все шире размахивал рукой, и висящие на шнурках ботинки подпрыгивали в такт его взмахам, отчего казалось, что у него на плечах скачут перепелятники. Мало-помалу он превратился в темную точку на фоне гор.

Я еще не знал, что это прощание навсегда. Прощание с этими горами, прощание с этой рекой, прощание с террасами полей, прощание с чудны́ми буйволами, которые лежат, скрывшись наполовину в воде, прощание с малярией, холерой и тифом, которые гнались за нами по пятам, прощание с людьми, которых могла свести вместе только война.

Прощание с моей милой Уинд.

Возможно, я догадывался, что это прощание навечно, но не хотел взглянуть правде в лицо. Тому, кто отправляется в путь, всегда интереснее смотреть вперед, а не назад, лишь спустя годы мы вспоминаем то, что осталось позади.

Так я покинул Юэху.

До того, как мы трое оказались в Юэху, каждый из нас шел своей дорогой, у каждого была своя история. Война, словно грозный тайфун, подхватила нас мощным порывом ветра. Не успев опомниться, мы столкнулись, а столкнувшись – поранились, на ваших телах осталась моя кровь, к моей ране прилипла ваша кожа, мы появились в историях друг друга.

Если сравнивать с целой жизнью, время, что мы провели вместе, было совсем коротким, пусть даже оно вспоминается мне как нечто несоразмерно долгое. До смерти, когда я еще измерял прожитое днями, я вычленил этот период из своей жизни – будто отделил руду от песка – и понял, что мы были знакомы всего два года. После смерти я осознал, что для меня и пастора Билли этот срок составляет лишь пять процентов жизненного пути, а для Иэна, который дожил до девяноста четырех лет, два года – и вовсе ничтожная малость, цифры после запятой, которые можно спокойно отбросить. На той развилке, где мы, покидая Юэху, помахали друг другу на прощанье, наша история подошла к концу.

Я имею в виду нашу общую историю – конец наших личных историй, кроме разве что истории пастора Билли, был еще далек. Честно говоря, едва я увидел пастора Билли, у меня сразу появилось смутное дурное предчувствие. Пастор Билли, ты хоть раз смотрелся как следует в зеркало? У тебя бороздка над верхней губой такая короткая, что кажется, будто рот вырос прямо под носом. Китайцы верят, что люди с подобной внешностью редко доживают до старости. Вижу, ты качаешь головой, твой Бог не верит в эти сказки, и ты тоже не веришь. Да я и сам не верю, но то, как все обернулось, доказывает, что старые истины, на первый взгляд безосновательные, это плоды накопленного и многократно подтвержденного опыта. В этом возрасте я уже научился оперировать фактами, а не эмоциями.