Книга Одинокая ласточка, страница 125 – Чжан Лин

– Пырнул ножом, а сверху мазью помазал – это, по-вашему, забота?

Я, все это время просидевшая у ног хозяйки, ужасно удивилась. Еще никогда на моей памяти она не разговаривала с пастором Билли в таком тоне. Обычно Уинд ни в чем ему не перечит, и даже если он заденет ее обидным словом, она разве что в молчанку играет в знак протеста. Иногда она соглашается с ним для виду, а сама поступает по-своему, но хитрит она лишь затем, чтобы угодить старику. Прости, что я его так зову, вообще-то пастору Билли и сорока нет, но в деревне, где люди редко доживают до седин, где тот, кому исполнилось шестьдесят, считается долгожителем, пастор Билли, само собой, кому-то кажется стариком, нравится это ему или нет. До этой минуты я ни разу не слышала, чтобы Уинд ему дерзила.

Пастор Билли пошевелил губами, не в гневе, а в сомнении, он не был уверен, стоит ли договаривать, но в конце концов все-таки не утерпел.

– Может, вовсе не он про тебя сплетничал, а кто-то… – пастор Билли запнулся, – другой.

Уинд холодно усмехнулась:

– Кто, кроме него и вас, знал, откуда я? Если не он разболтал, значит, вы?

Пастор Билли ничего не ответил, только глянул на Уинд и молча вышел из комнаты. Но я-то знала, что ему по-прежнему есть что сказать, – проглоченные слова так и бурчали в животе.

Уинд достала тряпку из ведра и застыла, сидя на кровати на пятках, пока вода с мокрой ткани капала на циновку и рисовала на ней бурые круги.

Только тогда я поняла, что за плотно закрытой дверью хозяйки стоит Лю Чжаоху.

Извини, Призрак, что-то я увлеклась. Мы с тобой два дня не виделись, дома столько всего произошло, мне так много нужно тебе рассказать.

Позавчера утром, нет, позапозавчера ночью, часа в три, к нам вдруг постучали. Те, что приходят к пастору Билли, никогда не смотрят на время, я давно привыкла к стуку ночных визитеров. Пастор Билли открыл – оказалось, на дверной створке принесли роженицу. Схватки длились больше суток, женщина была почти без сознания. Местные повитухи не могли поспеть на подмогу, одна уехала навестить семью, другую, из соседнего села, позвали принять роды в деревню за сорок ли. Делать нечего, пришлось нести будущую мать в церковь. Пастор Билли провел в Юэху десять с лишним лет, но еще ни разу не принимал роды: здешние крестьяне, люди старой закалки, в жизни не допустят, чтобы мужчина, тем более иностранец, коснулся жениного тела.

Пастор Билли учился на врача, но он все-таки хирург, а не акушер-гинеколог, и теперь он лихорадочно перебирал в памяти случаи из студенческой практики. Время поджимало, нужно было вспоминать и, не теряя ни секунды, браться за дело. Разбудив Уинд, пастор Билли поручил ей растопить печь, нагреть воду, продезинфицировать полотенца и инструменты, убрать все со стола, накрыть его белой скатертью и положить на стол пациентку.

Он хотел было осмотреть женщину, но двое мужчин, которые ее принесли (один из них – ее муж, второй – деверь), вдруг встали у него на пути со словами: “Нет, пусть она”. Пастор Билли не сообразил, о ком речь, и муж, запинаясь, пояснил: “П-пусть, пусть лучше лекарша”. Пастор Билли понял, что они говорят про Уинд.

– Еще чего, она никогда не принимала роды, даже не видела, как это делается, – сказал пастор Билли.

– Ну и что? – возразил муж. – Она лекарша толковая, вон, у Сюй Саньцая жена вывихнула плечо, лекарша его одним махом вправила. У Рябого Лю полгода нарыв на ноге кровил, лекарша чикнула ножичком – и готово, с тех пор ничего не гноится. С дитенком-то куда проще, бабе родить все равно что курице яйцо снести. С чем она там не справится?