Книга Одинокая ласточка, страница 126 – Чжан Лин

Пастор Билли вздохнул:

– Невежды!.. Яйцо, говоришь, снести? Видишь, какие долгие схватки, может быть, матка недостаточно сильно сокращается, или плод расположен неправильно, или родовые пути слишком узкие. Если срочно не вмешаться, то она… она…

Пастор Билли внезапно спохватился – слово, которое просилось на язык, в деревне стараются никогда не произносить, поэтому он торопливо проглотил его и закончил: “…она серьезно пострадает”.

Мужчины глазели на него в полном недоумении, будто он выдал какую-то абракадабру и они поняли только самое начало и самый конец.

В эту секунду роженица очнулась от боли и, судорожно молотя руками воздух, истошно завопила на мужа:

– Тянь Линь, сукин ты сын, свинья, в могилу, в могилу меня сведешь!

Визг был такой, словно резали поросенка, у меня шерсть встала дыбом.

Пастор Билли выкатил глаза и закричал на мужчин:

– Идите, идите отсюда! Как лекарше работать, когда вы тут пялитесь?

Муж с деверем беспомощно отступили за дверь, сели на крыльцо и принялись ждать новостей.

Пастор Билли начал осмотр. Роженица то приходила в себя, то бредила от боли, но все-таки не могла побороть стыдливость и сжимала ноги, чтобы пастор Билли до нее не дотронулся. Уинд увидела это, выступила вперед, наклонилась к ней и шепнула тихонько:

– Давай я. Не бойся, мы обе женщины, чего стесняться.

Роженица так долго мучилась, что у нее почти не осталось сил. Она позволила Уинд стянуть с нее штаны и все обработать.

Осмотр показал, что плод расположен правильно, раскрытие хорошее, просто таз узкий, а ребенок большой и поэтому не выходит. Пастор Билли взял чистое полотенце и велел женщине зажать его зубами.

– Если будет совсем невмоготу – кричи, но лучше поберечь силы до тех пор, пока я не скажу тужиться.

Затем он попросил Уинд принести хирургические ножницы. Уинд подала ему инструмент, но он не стал его брать, только крепко обхватил ноги пациентки.

– Давай сама, – сказал пастор Билли. – Ты вскрывала нарыв, у тебя получится.

Уинд остолбенела. Когда до нее дошел смысл его слов, рука с ножницами легонько задрожала.

– Я сильнее тебя, поэтому я буду держать ноги. Сделай боковой разрез, влево под углом сорок пять градусов, сантиметра на четыре.

Уинд все еще мешкала, и пастор Билли прошептал ей на ухо:

– Забудь, что перед тобой человек, представь, что это обувная подошва. Режь, как ты режешь подошву, одним движением, уверенно, четко.

Уинд глубоко вдохнула, набралась смелости и сделала так, как говорил пастор Билли. Лицо женщины исказилось, из-под полотенца раздался сдавленный вопль. Вскоре ее глухие стоны потонули в новом звуке. Этот звук, острый, как шило, рванул вверх, пробил потолок, и в комнату посыпалось из прорехи каменное крошево.

Это был плач. Плач младенца, мальчика.

Наконец, когда швы были наложены, а мать и ребенок обтерты и укутаны, хозяева открыли дверь и впустили мужчин. Едва отец глянул на сына, глаза у него покраснели, он упал перед Уинд на колени и стал часто-часто бить поклоны и рассыпаться в благодарностях.

Пастор Билли поднял его и заявил:

– Мать с младенцем останутся на пару дней в церкви, надо последить за раной, чтобы не было воспаления.

Муж уперся, твердил, что непременно должен забрать жену до рассвета. Пастор Билли догадался, чего он боится: на рассвете люди увидят, как они выходят из церкви, и пустят слух, мол, у такой-то роды мужик принимал.