Книга Обесчещенная леди, страница 117 – Мэри Джо Патни

— И все же вы живы, — заметил Лукас. — Должно быть, у вас огромная сила воли.

— Я хотел умереть! — зло выкрикнул Годфри. — Но товарищи по несчастью сделали все, чтобы сохранить мне эту никчемную жизнь. Как могли, перевязали переломы, потом делились со мной пайком, утешали: мол, только отчаянный храбрец мог на такое решиться, что я непременно выживу и вернусь домой. А я ненавидел себя за неудачу, но еще больше — вас за то, что… за то, что оказались ложным идолом, благополучно сбежали и теперь где-то там смеетесь над нами! — Он горько скривил губы. — Когда говоришь все это вслух, в этом не так-то много смысла, верно?

Старшийбрат положил руку на исхудавшее плечо младшего и проговорил успокаивающе:

— Понимаю твой гнев, но, может, его стоит направлять не на Фокстона, а на французов? Куда разумнее было бы ненавидеть их, а товарищей по несчастью благодарить.

Лукас покачал головой:

— Постоянная боль часто искажает эмоции, особенно когда кажется, что тот, перед кем ты преклонялся, предал все твои идеалы и просто сбежал, бросив тебя на произвол судьбы. Не думаю, что я заслужил вашу обиду и гнев, но понимаю, почему вы все это чувствовали.

Годфри смотрел в сторону и молчал.

Лукас заговорил тверже:

— Посмотрите на меня, Годфри Роджерс, и выслушайте правду о моем заключении, побеге и его последствиях!

Молодой человек тяжело сглотнул, дернув кадыком, и поднял глаза. Лукас, глядя на него в упор, бесстрастно заговорил:

— В то время я и понятия не имел, что молодые офицеры сделали из меня кумира. Мне самому было невыносимо больно, и я старался сделать все, чтобы как можно лучше скрыть свою боль. Командир крепости, полковник Ру, меня возненавидел, причем по той же причине, по которой вы вознесли на незаслуженный пьедестал. Сам он был выходцем из крестьян, и во мне видел проклятого аристократишку. В его глазах я был богатым избалованным маленьким сынком, не заслуживавшим ни уважения, ни почестей. Ру хотел заставить меня страдать и умел наносить удары, не оставлявшие видимых следов. Так что… я страдал.

Кенди поморщилась и прижала руку ко рту, сдерживая отвращение и ужас. Судя по лицу Симона, таких подробностей о жизни Лукаса в плену до сих пор не знал даже он. Она понимала: сейчас он заговорил об этом лишь для того, чтобы прекратить смертельную вражду с Годфри.

— Помимо физических мучений, — продолжал Лукас, — в свободное время Ру развлекался жестокими психологическими играми: обещал, что меня вот-вот отправят в Англию, а затем с нескрываемым наслаждением сообщал, что обмен сорвался. Скоро я понял, что он меня никогда не обменяет. В конце концов, он и сам об этом заявил, причем в самых недвусмысленных выражениях.

— Но содержание в плену под честное слово невозможно, если нет возможности обмена! — нахмурившись, заметил Годфри.

— Вот именно. Так я оказался в ловушке — между убеждением, что бежать бесчестно, и пониманием, что никакого обмена не будет. —Немного помолчав, он добавил негромко: — У нас с вами, Годфри, больше общего, чем вы думаете. Я тоже хотел умереть.

— И поэтому решили бежать?

Лукас кивнул:

— Я понимал, что, даже если сумею выбраться из города, на меня откроют охоту, словно на дикого зверя, и все же бежал. Мне было плевать на собственную жизнь. За мной действительно начали охотиться, даже серьезно ранили. По счастью, я мог сойти за француза — это несколько раз спасало мне жизнь.