Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 78 – Алла Ромашова

— Я сожалею, что забрал бумаги с завода.

— А как же высокие принципы? Гуманизм и все такое? Как же твои убеждения?

— Я никогда бы не стал предавать родину.

— Какую родину? Ты забыл, что я — поляк? У меня будут деньги и новая родина, — о чем еще мечтать? Давай-ка, дружок, поторопись — к утру все должно быть готово. Не буду тебе мешать.

Болховский встал и вышел из комнаты, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Прокопьева. Притворил дверь, повернул ключ в замке и, весело насвистывая, двинулся по длинному темному коридору. Проходя мимо окна, через которое с улицы подул ночной прохладный ветер, подумал: «Опять горничная, корявые руки, окно не прикрыла». В следующий миг поручик получил удар по затылку рукояткой пистолета.

Когда поручик очнулся, он сидел на стуле с заведенными назад руками, связанными веревкой. Прокопьев и Лагунов стояли перед ним. В руках у инженера был пустой стакан. По лицу поручика стекала вода.

— Ну что, господин Болховский, кончились ваши игры. — Лагунов разглядывал шпиона. Каждый раз, когда ему случалось обнаружить преступника, он старался внимательно изучить его физиогномику, чтобы понять — есть ли что-то общее в лицах тех, кто нарушает божественные заповеди и законы. Искал бесовскую злость, хитрость или страх, алчность. Сейчас все это одновременно проступило на исцарапанном лице поручика. При этом, поручик Болховский улыбался перекошенным ртом.

— А, это вы, господин статский советник! Ваша взяла! Недооценил я вас! Значит, это вы валялись в грязи около трактира? И каково вам в роли пьянчужки? Или вы привыкли за годы своей ищейской карьеры в российской грязи копаться?

Сильвестр Васильевич напряг кулак, однако на провокацию не поддался.

— Где мадемуазель Дюрбах? — спросил он, сдерживая гнев.

Болховский продолжал глумиться:

— А поищите теперь свою любовницу! Вы же любовники, не так ли? Теперь вам придется меня отпустить, если вы надеетесь получить эту маленькую французскую шлюху живой. И она еще смела отказать мне! Я ей готов был дать свою фамилию, свои деньги. А эта стерва выбрала вас! Ради чего? Чтобы быть на положении прислуги в этой варварской стране?

— Чего вы несете? — брови у Лагунова от удивления поползли наверх. — Что значит «она выбрала вас»?

— А, так вы не знали? — Болховский рассмеялся. — Наша маленькая француженка так влюблена в вас, что отказала мне — молодому и богатому в скором времени! А я, видя, как она по крохам собирает свой капитал, был уверен, что мы сможем быть с ней вместе, что она примет мое предложение, и мы покинем эту холодную страну! Пока вас не было — у меня был небольшой шанс. Я надеялся. А, впрочем, какая теперь разница! Развязывайте меня, если хотите видеть свою Фани живой! — Болховский провернулся вокруг спинки стула, подставляя руки.

Костяшки пальцев советника, сжимающие револьвер, побелели. Он посмотрел на Прокопьева. Тот молча развел руками. Лагунов, ни слова не говоря, кивнул головой. Прокопьев снял веревки, пока Лагунов держал поручика на мушке.

Потирая занемевшие запястья, Болховский потребовал:

— Дайте слово, господин Лагунов, что отпустите меня.

— Верните бумаги и девушку — и катитесь на все четыре стороны. Но вас все равно будут искать: вы самовольно оставили службу и объявлены в розыск.

— А это уже не ваше дело. Вы меня отпустите и только тогда получите вашу Фани.