Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 77 – Алла Ромашова

Дрожки остановились на обочине. Лагунов слез, проверил свой револьвер и, наказав Василию ехать в участок, если начнется стрельба, пешком отправился вперед, прячась в сумраке деревьев, высящихся вдоль дороги, к большому господскому дому, в котором светились несколько окон. У входа в дом мужики распрягали уже знакомый экипаж. Кроме них, во дворе никакого не было.

Лагунов решил подойти к усадьбе со стороны сада. Пробрался под яблонями, получив пару увесистых шлепков крупными спелыми плодами по голове, и зашел сбоку от освещенных окон, чтобы видеть комнаты.

В гостиной сидела пожилая графиня с модной прической с буклями и в пестром китайском халате. На ее руках покоилась белобрысая болонка со слезящимися от старости глазами. А напротив, к вящему удивлению Лагунова, стоял сам Болховский. Поручик что-то говорил, обращаясь к графине. Расположившись прямо под открытым окном, Лагунов вполне мог слышать их диалог.

— Альбиночка, — заигрывал мужчина, томно растягивая гласные, — ко мне приехал приятель. Он набрался сверх меры. Пусть отлежится? Я велел поселить его в гостевую. Ты же не против, мой ангел?

— Это не тот ли, с которым ты подрался и который исцарапал твое нежное личико? Не пускай этого негодяя в наш дом!

— Конечно нет, моя ласточка, это мой давний сослуживец, случайно встретились, и он набрался.

— Тогда пусть погостит. Как я могу перечить своему ненаглядному золотцу? Я иду спать. Ты со мной? Или еще посидишь со своим приятелем? В моей комнате тебя ждет подарок взамен того кулона, который ты так трогательно преподнес намедни, — и графиня морщинистой рукой указала на тонкую цепочку на ее шее, на которой сидела золотая птичка. — Я подумала, что это так символично — обменяться украшениями. Давно собиралась подарить тебе золотой перстенек. Жаль, что не можем появляться в свете вместе, и я не увижу, как он будет украшать твои изящные руки.

Болховский искренне обрадовался, бросился к креслу и принялся наглаживать полуживую собачку на коленях старухи.

— Ласточка моя! Ты так меня балуешь! Я посмотрю, как устроился мой приятель, — и сразу к тебе! Жди меня — и смотри не засыпай!

Потертая временем «ласточка» грузно поднялась из кресла и некоторое время стояла неподвижно, явно ожидая, когда распрямится спина. Позвонила в колокольчик и велела готовить себя ко сну.

Болховский тем временем проскользнул в крыло, где в этом доме селили редких гостей. Своим ключом открыл комнату, в которой при свете керосиновой лампы сидел Прокопьев и что-то писал, сидя за столом. Со спины было видно, как поникли его плечи. Услышав скрежет открывающегося замка, он прекратил водить пером и уныло воззрился на вошедшего.

— Ну, здравствуй, Арсентий. Заселился? Хорошо тут у тебя, уютно.

Болховский плюхнулся в кресло рядом с письменным столом.

— Тебе Иван (хотя он такой же Иван, как и я) все объяснил? Излагаешь свое новое изобретение на бумаге и, как только я получаю проездные бумаги — свободен! Пиши-пиши. Подробно, со схемами и пояснениями.

— А как же Фани?

— А что — Фани? Ее — не трону. Когда буду за границей, сообщу, где она. Ничего с ней не случится — поголодает недельку, говорят, это даже полезно. Особенно молодым девушкам.

— Ну ты и подлец, — молвил Арсентий Петрович, хмуря брови.

— Давайте без пафоса! В самом деле? Я — подлец? Напомнить, что ты и сам совершил должностное преступление?