Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 71 – Алла Ромашова

Генерал сидел за столом. По его виду было понятно — ночью не спал.

— Присаживайтесь, Сильвестр Васильевич! — указал он на кресло. — Ночью не мог уснуть! Убийство в нашем доме! Я даже предположить не могу, кто мог совершить это гнусное преступление. У вас уже есть какие-то предположения? Этот кошмар как-то связан с кражей бумаг?

— Пока ничего не могу сказать. Я отдал распоряжение об установлении слежки за несколькими подозреваемыми. А господина Прокопьева сам полицмейстер объявил в розыск.

— Вы его подозреваете?

— Да-с, одного из первых.

— Но послушайте, он же сам автор этого изобретения. Зачем?

— Именно то, что он автор, и отводит максимально от него подозрения.

В дверь кабинета постучали. Вошел швейцар и доложил, смешно шевеля взбитыми усами:

— Господин Прокопьев к Вашему Высокопревосходительству. Говорит, что срочно, по секретному вопросу.

— На ловца и зверь бежит, — пробасил генерал усталым голосом. — Проси!

Лагунов выглянул в коридор и убедился, что охрана на месте. Спустя пару минут послышались шаги, и в кабинет вошел запыхавшийся и всклокоченный инженер. Увидев, что генерал не один, он растерянно заморгал.

— Ваше Высокопревосходительство! Позвольте переговорить лично. Дело государственной важности.

— А у меня от статского советника Лагунова нет секретов, голубчик. О чем же вы хотели доложить нам?

Услышав фамилию Лагунова, инженер обрадовался. Вытянувшись по-военному, он отрапортовал:

— Подпоручик Прокопьев, п-п-а-звольте доложить… сообщить… признаться, — Арсентий Петрович запутался и сконфуженно замолчал.

— Ну что же вы, голубчик? — обманчиво ласковым голосом начал Нератов. — В чем вы хотели признаться? Уж не в краже ли секретных документов? — Он вытаращил свои круглые глаза на молодого человека и, казалось, готов был сжечь непутевого инженера взглядом.

— Да. То есть, нет. Хорошо, что вам уже все известно. Мадемуазель Фани посоветовала мне обратиться к господину Лагунову и все рассказать, как на духу. — Прокопьев перевел взгляд на советника, а тот, услышав, что Фани встречалась с инженером, нахмурил брови.

— Вы, наверное, знаете, что я — тот самый горе-изобретатель? — вздохнул инженер.

— Почему же «горе»? — поинтересовался советник, несколько обескураженный таким представлением.

— Да потому что на самом деле я — пацифист и категорически против того, чтобы человек служил мишенью для убийств. С одной стороны — я был лучшим студентом нашего курса по физике стрельбы и по-настоящему увлечен этой темой. А с другой — сам же не приемлю возможные последствия изобретения. Дело в том, что практические испытания на заводе показали, что пули могут поражать живые мишени в радиусе пяти метров. Технология еще сырая: мы стреляли по заряду, чтобы оценить эффективность поражения. А вот ствол, который сможет принять такой заряд и не разорвется в руках стрелка, еще не доработан. Хотя кое-какие наметки у меня имеются.

— Господа, давайте вернемся к делу, — прохрипел генерал. — Где пропавшие бумаги, господин Прокопьев?

— Ваше превосходительство, извините! Я просто хотел объяснить причины, почему забрал их обратно. Не хочу, чтобы мое изобретение послужило убийству и использовалось в войне. Это антигуманно! Считайте, что изобретения не было.

— Что значит «не было», молодой человек?! — взревел генерал. — Вы в своем уме?! Об успешных испытаниях доложено наверх! На завод едет комиссия! Что мы им скажем? Что изобретатель передумал изобретать? Ну уж нет! Вы сейчас же вернете ваши чертежи! Последний раз вас спрашиваю по-хорошему: где бумаги?