Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 69 – Алла Ромашова

Лагунов вспотел. Он ухватился за самый кончик той шпионской сети, которую разыскивал уже который год. Оставалось совсем немного — найти исполнителя, который мог вывести его на более высокий уровень, и потянуть эту ниточку.

«Кто же мог сделать фотокопию? В доме генерала в это время, согласно показаниям швейцара, был только один человек из списка: Прокопьев. Инженер. Но зачем ему красть свое же изобретение? Только если отвести подозрения от себя. А зачем множить его столь сложным манером? Нет, все же — не он. Однако в любом случае надо будет во что бы то ни стало найти этого неуловимого инженера и сравнить отпечатки с теми, что сохранились на резаке, которым была убита старушка. Кто еще мог быть в доме в момент убийства? Кого не заметил засоня-швейцар? Поручик — его я еще вчера включил в список подозреваемых. Кто еще? Молодой барин или его сестра? Нет, не то. Мотивов нет ни у одного. Управляющий? Слабак. Фани, в конце концов? Фани… — Лагунов постарался отогнать от себя неприятную мысль. — Так…А мог кто-то рискнуть и проникнуть в дом генерала, воспользовавшись тем, что из-за промоины все должны были уехать на завод? Тоже маловероятно. Ладно, оставим пока все версии и вернемся к началу», — когда Лагунов размышлял, то часть своих мыслей проговаривал вслух и, как бы от имени своих внутренних собеседников, говорил о себе с собой же во множественном числе.

Накануне советник весь вечер разбирал личные дела работников секретного отдела и иностранцев, служащих на заводе. Узнал много любопытного.

Среди иноземцев числились пятьдесят пять человек «еврейского закону», которые, хоть и добились того, что им выделили замшелое зданьице в городе под синагогу, но по указу императора все же обязаны были «не выделяться среди населения и носить простое немецкое платье». Было несколько перекрещенных евреев. Эти и вовсе считались своими, почти что русскими и служили преимущественно в инвалидных ротах, которые использовались для охраны военных частей и производственных цехов. Вот и в 6-й секретной части значился такой «выкрест». Им оказался Михаль Коваль. Моше Архан при рождении. «А ведь ничего не сказал на опросе, когда спрашивал про национальность. Значит, испугался вопроса, струсил. Что-то знает или причастен… Надо бы его проверить». Лагунов выписал фамилию на листок.

Было немало немцев: Филипп Платте из Пруссии работал механиком, Александр фон Цедельман — прусак российского гражданства, казначей и титульный советник, орденоносец Святой Анны. Генрих Бейне создавал приборы для ружей. С мастерового дослужился до коллежского секретаря и был награжден золотыми нашивками. Француз Николаи числился старшим смотрителем железоделательного производства. А другой его соотечественник, Фридрих Поппе, был назначен главным оружейным мастером.

И прочая, и прочая. Иноземцы трудились во славу России не покладая рук. И каждый из них мог быть патриотом своей новой родины, а мог оказаться шпионом. За листами биографий, исписанных аккуратным почерком, стояли живые люди.

«Сколько прекрасных мастеров работает на заводе! Неудивительно, что дела города процветают, — думал Лагунов. — Но кто-то из них — враг, и вычислить его по сухим текстам биографий практически невозможно. А если предположить, что шпион — русский? Предположим, служил в столице, и там состоялся первый контакт с иностранными разведчиками. Или когда торговые делегации в город приезжали — там и познакомился. Нет, так можно долго гадать. Надобно применить методу психологического портрета преступника. Итак, каким может быть наш шпион? Вероятно, выдержан и опытен — до сих пор себя не обнаружил. Знает иностранные языки или сам иностранец. Не любит Россию, прозападник либо мизантроп. Заинтересован в деньгах, как и, допустим, Фани. Фани?» Лагунов потер виски. Определенно, девушка не выходила из его головы. «Какая нелепица в голову лезет. Хотя… если включить рассудок, девушка вполне подходила на роль шпиона, если… если у нее есть помощник на заводе, который мог забрать бумаги. Прокопьев — на него ведь и не подумаешь!»