Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 29 – Алла Ромашова

— Конечно, господин надворный советник! Улика в сейфе у дежурного. А задержанного вы в любой момент можете расспросить. Вас проводят, я распоряжусь, — Игнатьевский вызвал дежурного: — Предоставляю господину надворному советнику самые широкие полномочия — делайте, что он скажет… А с горничной, Сильвестр Васильевич, сложнее, она пропала.

— Сбежала? Вы ведь считали, что она соучастница?

— Нет-нет… она действительно пропала. Приходила в участок, принесла задержанному посылку. Я ее … допросил. А домой она не вернулась. Ее уже ищут. Как найдут, доставят в участок.

— Понял. Тогда я осмотрю орудие убийства, схожу к обвиняемому, а потом пройдусь до гостиницы — Вы правы, устал с дороги! Вы не обращайте на меня внимания — не хочу Вас отвлекать от работы.

— Тогда, с Вашего разрешения, завтра я задержусь: у меня обход, — сказал Игнатьевский. — Ключ от кабинета я оставлю у дежурного.

Сильвестр Васильевич достал из саквояжа блокнот, карандаш и небольшую деревянную шкатулку. Пружинистой походкой пересек кабинет и вышел, прикрыв за собой дверь. По его просьбе дежурный открыл сейф и достал нож, завернутый в тряпку, весь в бурых потдеках, среди которых выделялось красное пятно: след от краски. Надворный советник достал из нагрудного кармана тонкие шелковые перчатки черного цвета, натянул их на холеные руки и аккуратно взял нож за лезвие. Рассмотрев, засиял, как будто увидел что-то весьма приятное. Положил нож обратно на тряпку, а сам присел за стол и достал из шкатулки картонку. Затем выудил из другого кармана пенсне, водрузил на нос, взял в руки заточенный карандаш и сделал изящную надпись на картонке: «Отпечатки с ножа, город Воткинск, 1839 год». Полюбовался и принялся срисовывать с ножа еле заметные узоры, изредка подтирая неточные линии клячкой.

Дверь в приемную открылась. Полицмейстер стоял на пороге, готовый что-то сказать дежурному, но застыл от удивления, увидев надворного советника, с упоением рисующего за столом. Лицо Сильвестра Васильевич не дрогнуло, он довел линию до конца и только потом перевел взгляд на полицмейстера и прокомментировал: «Это-с новая метода. Ее в Англии в прошлом году начали использовать, а я перенял-с. Вот, посмотрите, — чиновник по особым поручениям продемонстрировал нож со следами краски. — Видите следы пальцев на краске? Эти-с отпечатки индивидуальны для каждого человека. Я их перерисовал и теперь можно опознать преступника». Сильвестр Васильевич показал готовый рисунок, похожий на срез дерева. Алексей Игнатьевич с недоверием покачал головой. Поинтересовался: «И что ж, мы теперь рисунки в качестве улик принимать будем? Не мое, конечно, это дело, но не заставить наших десятских на месте преступления рисунки вырисовывать». — «Да-с, по этому вопросу у меня пока нет решения».

Полицмейстер отдал распоряжение дежурному вызвать дрожки — добраться до дома, а приезжий, сложив свой инвентарь в ящичек, спустился в цоколь — там был оборудован временный каземат для ожидающих приговор: решетки на окнах, вшивый тюфяк на деревянных полатях. За мелкие проступки осужденных отправляли в городскую тюрьму, а за серьезные — сразу по этапу, благо недалеко. Через Удмуртию, Ижевск, Глазов шел великий Сибирский тракт, по которому годами двигались по этапу осужденные. Иногда кто-то умирал, кто-то бежал. Потерять заключенного на этапе считалось непорядком. Сколько отправилось в путь, столько и ожидалось по прибытии. Чтобы не связываться с отчетностью, конвоиры хватали встречных крестьян, и те, без вины виноватые, отправлялись на каторгу лес валить, не имея даже возможности предупредить семью. И мужики опасались ходить вдоль тракта, обходили стороной.