Книга Кухарка из Кастамара, страница 34 – Фернандо Х. Муньес

– Я понимаю, что матушка совершила одну из своих обычных оплошностей и не сообщила вам, дон Энрике, кто он такой, – сказал Диего и окинул мать взглядом, который должен был заставить ее почувствовать себя неловко. – Прошу вас простить ее забывчивость.

Герцогиня беспокойно заерзала на своем месте, желая, чтобы этот неприятный момент как можно скорее закончился. Диего знал, что она терпеть не могла рассказывать историю Габриэля. «То, что произошло с твоим братом, не повод для гордости», – говаривала она. Теперь ей предстояло расплачиваться за свое молчание, и в какой-то мере его бедному брату тоже, поскольку ему приходилось терпеть то, что о нем говорили так, как будто его не было в комнате.

– Не буду отрицать, меня удивляет присутствие раба, одетого как кабальеро, – вежливо сказал дон Энрике.

– Это естественно, – продолжил Диего, делая глоток ликера. – Габриэль – свободный человек. Отец никогда не верил в рабство и дал ему вольную. Он вырос как член этой семьи.

– Всего лишь причуда моего Абеля, которая стала для меня благословением, – вмешалась мать, интенсивно обмахиваясь веером в попытке извинить неуместность своего молчания и присутствие Габриэля в комнате.

– Я понимаю, – пробормотал маркиз.

– Гостей этого дома заблаговременно предупреждают, чтобы избежать кривотолков, поскольку Габриэль будет присутствовать в комнатах и за столом на ужине перед празднованиями, на который, как вы знаете, мы имеем честь приглашать только самых близких. Я никоим образом не желаю обидеть вас. И прекрасно пойму, если это станет для вас проблемой, и мне будет очень жаль, если вы не сможете почтить нас своим присутствием.

Повисло напряженное молчание, в течение которого маркиз посмотрел на Габриэля, потом выдержал долгий ответный взгляд, прежде чем с улыбкой произнести:

– Дражайший дон Диего, я прекрасно понимаю рассеянность доньи Мерседес, и для меня лично не составит никакой проблемы находиться в одном помещении и за одним столом с одним из представителей рода Кастамаров. Но не более того, поскольку я не готов признать его равным себе.

Диего в свою очередь улыбнулся.

– Никто в этом доме от вас такого не требует, маркиз. Можете не волноваться.

– Тогда проблема решена.

– Дорогой, вы просто ангел, – сказала ему донья Мерседес. – Сожалею о своем упущении, моя память уже не так свежа. Конечно, мне следовало бы сообщить об этом заранее. Габриэль столько времени с нами, что мы уже привыкли.

– Вам, донья Мерседес, никогда не следует извиняться за подобное. По крайней мере, передо мной.

Диего чуть отошел и направился к одному из кресел, наигранно улыбаясь. Он увидел, как Габриэль вздохнул, взглядом попрощался с ним и вышел из комнаты, не сказав ни слова. Он прекрасно знал, что брат чувствовал себя не более уязвленным, чем обычно. Несмотря на боль, которую вызывали у него подобные моменты, отец дал им четко понять: невозможно заставить остальное общество относиться к Габриэлю как к полноправному представителю рода Кастамаров. Однако на какое-то мгновение Диего почувствовал в словах маркиза насмешку, очень тонкую, будто он и раньше знал, что Габриэль – часть семьи, и единственной целью его было задеть за больное. Но потом сразу же отогнал эту мысль, убеждая себя в том, что дон Энрике и так проявил достаточно понимания. Ведь большинство представителей знати отказывались сидеть за одним столом с темнокожим, а те, кто соглашался, обычно шли на это ради выгоды, чтобы добиться его, герцогского, расположения.