Книга Кухарка из Кастамара, страница 31 – Фернандо Х. Муньес

С тех пор лишь сила духа и ее страсть к готовке помогали ей пережить все это горе. Успокоив дыхание, она призвала на помощь всю свою решимость, как всегда поступала в непростых жизненных ситуациях. Потом сказала себе, что, как все последние годы, мало-помалу справится и с этой и что найдет способ устроиться на другую кухню, пусть даже и более скромную. Если она что и доказала себе, так это то, что лишь сила воли способна преодолеть несчастье, и, хотя ее дух был подорван страхом снова оказаться без работы, она не сдастся. Она подумала: что бы ни случилось завтра, оно случится завтра, а сейчас нужно поспать. «Если и нет худа без добра, так это потому, что все наши несчастья учат, что с каждой бедой нужно разбираться в свое время, – всегда повторяла мать. – Новый день, новые хлопоты».

Клара ощущала, что призраки и бесы все еще копошатся вокруг, пытаясь завладеть ее мыслями. Но она силой воли воздвигла крепостную стену у них на пути и сомкнула веки, чтобы сон убаюкал ее печаль. Из-за их криков на подступах к ее крепости она даже не обратила внимания на слезы, которые застыли на щеках полосками соли. В бесплодной попытке загнать в клетку этих ужасных бесов она провалилась в беспокойный сон, нарушаемый дикими танцами этих монстров, которым все-таки удалось забраться на стену и всю ночь убеждать свою жертву в том, что на следующий день ей придется покинуть Кастамар.

13 октября 1720 года, утро

Cеньор Элькиса, дворецкий, предупредил герцога, что конный вестовой сообщил о скором прибытии его матери со спутником. Диего приказал начать необходимые приготовления, и дворецкий, безупречно поклонившись, ушел. Габриэль, читавший в кресле «Стойкого принца» Кальдерона, едва оторвал взгляд от книги. Диего смотрел на сад из высокого окна библиотеки, в душе его царила такая же сырость, как и за окном. Чтобы приободриться, он предложил брату сыграть после завтрака партию в шахматы. Когда Габриэль объявил ему шах, он вспомнил прошлую ночь и ту подслушивающую служанку. Неожиданно он почувствовал к ней неодолимое любопытство, вызванное, быть может, тем, что она осмелилась шпионить за ним. Если бы он угадал в ней грубую, охочую до сплетен натуру, то наказал бы за дерзость, но по ее реакции понял, что она поступила так неосознанно. С того момента, как она ушла, он временами думал о ней – то ли из любопытства, то ли из-за подавленного настроения.

Интрига раскрылась, когда на главной аллее поместья показались две кареты, запряженные четверкой лошадей, в сопровождении всадника на великолепном вороном скакуне.

– Матушка уже здесь, – сообщил Диего, не отрывая глаз от окна. По распоряжению сеньора Элькисы небольшая шеренга слуг выстроилась встречать гостей: экономка, консьерж дон Херардо Мартинес – человек среднего роста, прячущий лысину под напудренным париком, – четыре помощника по хозяйству, несколько носильщиков, два портье, два грума для ухода за лошадьми и старший грум, чтобы помочь гостю спешиться. Как только кучера натянули поводья и остановили экипажи, дворецкий с консьержем подошли к главной карете, чтобы помочь спуститься герцогине. Помощники направились ко второй карете, которая везла багаж, а конюхи пошли помогать кучеру. И наконец старший грум помог его сиятельству. Сеньора Беренгер держалась в нескольких шагах позади.