Книга Кухарка из Кастамара, страница 33 – Фернандо Х. Муньес

– Матушка привезла гостя, – сообщил герцог брату, пристально наблюдая за движениями всадника.

– Ты его знаешь? – поинтересовался Габриэль, не отрываясь от книги.

– Понаслышке. Это маркиз де Сото. Матушка его очень ценит; по слухам, он обходителен. Она мне о нем несколько раз говорила, но я не помнил его лица.

Его светлость подождал, когда все пройдут в дом, и еще немного задержал взгляд на садах, вспомнив на мгновение, как Альба перебегала от дерева к дереву, а он притворялся, что не может ее найти. Как можно забыть ее улыбку, дарившую небо и день; ее всплески плохого настроения; то, как она пробуждалась, встревоженная любой обыденной мыслью, что приходила ей в голову; ее бездонные голубые глаза и темные волосы, приводившие в трепет его душу. Как позабыть эти моменты, когда она была еще ребенком, а Диего уже ее любил, или это нежное моргание ее длинных ресниц, способное загипнотизировать целое королевство. Ее сладкий голос, журчавший как ручей, ее страсть, ее заботу о нем, ее преданность. Герцог почувствовал комок в груди, и у него перехватило дыхание, как и всякий раз, когда он вспоминал тот злополучный день, когда конь упал на Альбу и раздавил ее. Диего ничего не смог сделать, он даже не понял, как случилось так, что за долю секунды он потерял все, чем жил.

Его светлость отогнал мысли о прошлом и повернулся на звук открывающейся двери библиотеки. Дворецкий объявил появление их матери, и Диего улыбнулся про себя, осознав, насколько он по ней соскучился. Он увидел, как она вошла в комнату, и, поцеловав ее в обе щеки, принялся расспрашивать о дороге. Она сняла шляпку безупречным, отрепетированным движением. И Диего с Габриэлем заговорщицки переглянулись, прекрасно зная, что именно желание продемонстрировать этот изящный жест не позволило матушке войти в дом без головного убора.

– Я измучена этой тряской от самого Вальядолида, дети мои. Хорошо еще, что дон Энрике сопровождал меня, – сказала она, вытирая платком воображаемый пот, пока Габриэль поправлял ее кринолин, следя, чтобы юбка закрывала лодыжки. – Ах, дорогой, ты всегда такой предупредительный.

Габриэль сел рядом с ней, и в эту минуту дворецкий объявил дона Энрике де Аркону, маркиза де Сото-и-Кампомедина. Он наконец вошел, со спокойным видом, умным взглядом и выражением некоторой обыденности.

– Дон Энрике, для нас большое удовольствие принимать вас в Кастамаре в качестве гостя нашей матушки, – сказал Диего, протягивая ему руку.

– Для меня большая честь посетить ваше имение и быть вашим гостем.

– Если пожелаете, завтра же я лично вам его покажу, – сказал Диего, приглашая гостя сесть. – Не желаете ли бокал ликера или, может быть, вина?

Гость поблагодарил и, окинув Габриэля каменным взглядом, устроился на диване из резного дерева, обтянутом набивной тканью с цветочными узорами из серебряных нитей. Диего наблюдал, как мать расправляет свой веер – на нем была изображена галантная сцена в стиле Антуана Ватто – и глазами просит его брата покинуть залу. Он предположил, что родительница, верная своим привычкам, не предупредила дона Энрике о Габриэле. Их отец установил правило заблаговременно извещать приезжавших в гости представителей знати о брате, чтобы они не чувствовали унижения, здороваясь или находясь в одной комнате с темнокожим как с равным, поскольку любой из них мог воспринять это как оскорбление. Однако Диего совершенно не нравилось, когда в его доме кто-то, пусть даже собственная мать, решал, где можно и где нельзя находиться его брату, поэтому он жестом велел ему остаться. Тот, уже собравшись уходить, просто остановился.