Книга Кухарка из Кастамара, страница 35 – Фернандо Х. Муньес

– Мой дорогой Абель всегда был очень милосердным, дон Энрике, – пояснила матушка уже менее напряженно. – Он никогда не допускал плохого обращения со слугами. Диего превзошел отца в этом, я даже осмелилась бы сказать, что он их защищает еще больше, чем мой покойный супруг. Помню, однажды Диего даже сделал выговор аристократу за то, что тот плохо обошелся с нашим садовником…

– Предлагаю выпить за это, – прервал ее маркиз, поднимая бокал. – Ваш супруг поступил очень по-христиански.

– Лично я не оправдываю жестокое обращение со слугами в целом, но они бывают ленивы и заносчивы, поэтому иногда им не помешает твердая рука, – сказала матушка с характерной для нее непринужденностью.

– Я тоже так считаю, – поддержал ее дон Энрике.

Матушка тут же расплылась в улыбке, и он молча улыбнулся в ответ. Все выпили, а мужчины не сводили друг с друга глаз.

Диего отметил про себя, что маркиз из тех умных людей, чьи мысли нелегко угадать. Возможно, этим и объяснялась его хорошая репутация при дворе. Он умел вовремя промолчать и своевременно заговорить. Этому сложно научиться, и такого баланса достигают не многие.

– Жестокость легко спутать со строгостью, дорогой друг. Я предпочитаю, чтобы в Кастамаре царила последняя, – ответил ему Диего, снова поднимая бокал. – Ваше здоровье.

Они снова чокнулись и осушили бокалы.

– Полагаю, праздник в этом году будет еще более впечатляющим, если это возможно, чем в предыдущие годы, не правда ли, Диего? – сменила тему мать.

– Праздники в Кастамаре славятся тем, что всегда проходят на высшем уровне, – подхватил дон Энрике.

Диего утвердительно кивнул и направился к окну. Слова матери были настолько некстати, что испортили ему настроение, и он предпочел промолчать, а не поддерживать разговор ни о чем. Возможно, поэтому она, зная сына, взяла инициативу в свои руки и обратилась к гостю. И вот они вдвоем уже смеялись над ответными словами маркиза. Диего стало неприятно их общество, как, впрочем, и любое другое. Если минутами ранее он жаждал оказаться вместе с матерью, то сейчас ее присутствие утомляло. Он прекрасно себя знал, чтобы понимать, что точно так же ему опротивеет весь этот проклятый двор, который заявится на празднование, и что это всего лишь способ наказать себя за то, что не смог спасти Альбу. Разозлившись, он почувствовал необходимость в уединении, чтобы успокоиться. И тут снова вспомнил о той девушке-служанке.

– С вашего позволения, мне нужно решить один безотлагательный вопрос с дворецким.

– Именно сейчас?

– Да, матушка. Это не займет много времени.

Он с натужной улыбкой покинул залу и, когда голос маркиза затих у него за спиной, почувствовал, что постепенно снова обретает спокойствие.

Тот же день, 13 октября 1720 года

Клара проснулась: сердце бешено колотилось, она не понимала, что происходит. В себя ее привело нарастающее в животе чувство огромной пустоты: сегодня ее выгонят из Кастамара. Она встала и собрала свои вещи в узелок. Потом умылась и начала привычно разжигать печи. Было воскресенье, поэтому у большинства слуг с утра был выходной, чтобы они могли сходить к воскресной службе и потом заняться своими личными делами. На это время их подменяли временные слуги, к которым она и присоединилась. Она предпочла пропустить службу и помолиться в одиночестве, чем покинуть Кастамар и больше уже туда не вернуться. В смятении Клара попыталась узнать, не собирается ли кто-нибудь из старших слуг утром в Мадрид со своими инструментами и пожитками. Повозки регулярно ездили из столицы в Кастамар и обратно. Так, укрытая тюками с соломой, защищенная бортиками и задней стенкой повозки, она могла бы вернуться в Мадрид. Благодаря одному из лакеев она узнала, что ближе к полудню несколько из них отправятся в Мадрид.