Книга Непристойные уроки любви, страница 74 – Амита Мюррей

– Да. – Лайла нахмурилась, и Кеннет не мог удержаться от дальнейших расспросов.

– Я позабыл больше половины из того, что ты мне рассказала. Ты, кажется, хотела ей помочь. Верно? – осведомился он таким ленивым тоном, словно ответ его особо и не интересовал.

– Понимаешь, очень давно я подвела ее. И будь я проклята, если подведу снова.

Лайла вкратце изложила историю Энни Куинн. Она уже рассказывала ее Кеннету на следующее утро после визита Мэйзи, но он наверняка не слушал. Возможно, он и сейчас не слушает.

Но тут Кеннет удивил Лайлу.

– Ее мать повесили за преступление, которого она не совершала, – задумчиво произнес он. – А теперь ее дружка, похоже, хотят повесить за преступление, которого онне совершал. Какая-то страшно невезучая девчонка.

Лайла вздохнула.

– Да, невезучая, что и говорить.

Что-то в словах Кеннета ее встревожило, но она не могла понять, что именно. Возможно, в ней говорит чувство вины из-за того, что она не смогла спасти Энни Куинн, а теперь… Что, если она не спасет и Сунила? Не это ли ее тревожило?

– Как называется эта штука, которая повторяется в твоей жизни снова и снова? Я почти уверен, что ее название происходит от имени греческого божества – почти все названия от них происходят.

Лайла понятия не имела, о чем говорит Кеннет. Однако он прав. Мэйзи преследовала невыносимо злая судьба.

– Знаешь, многие уже делают ставку на твою победу в бегах, хотя участвовать в них ты еще не согласилась, – прервал Кеннет ее размышления.

Опять эти треклятые бега.

– Скоро все успокоятся и забудут. Это же ты должен соревноваться с… как его там… с племянником Херрингфорда.

Они проехали мимо группки детей, которые бегали наперегонки, держа над головами воздушных змеев на бечевках. Дети вопили и смеялись, и Кеннет помахал им, точно королева подданным.

– Я так скажу, милая: тебе надо участвовать. Пусть у всех челюсть отвиснет. После такого представления все валом повалят в твои салон.

– Ненавижу салон.

Кеннет уже привык к ее высказываниям касательно салона и ничего не сказал, терпеливо выслушивая проклятия Лайлы.

– Ты отлично справляешься, – сонно заметил он, на полной скорости заводя коляску в поворот. – И знаешь, невольно возникает вопрос: ты и вправду ненавидишь свой салон или просто думаешь,что ненавидишь? Это как со светским обществом: все его проклинают, но никто без него жить не может. Без него – как без старой раны, которую так приятно расчесывать.

– Разумеется, я ненавижу салон.

– Не уверен. В любом случае получается ни туда ни сюда. Но мы с тобой обсуждали скромный вопрос о Брайтонских бегах, а ты пытаешься меня отвлечь. Клянусь, кроме тебя я не знаю никого больше, чья мысль растекалась бы в стольких направлениях одновременно. Говоришь, ты не высыпаешься? Это отнюдь не способствует концентрации.

– Мне нет нужды тебя отвлекать, поскольку ты и сам превосходно справляешься с этой задачей. Айвор, то есть мистер Тристрам, заявил, что я устрою спектакль, если буду участвовать в бегах. Он, вероятно, думает, что мой Роджер в полумаске, стоящий на запятках, вызовет сенсацию. – Лайла прикусила губу, надеясь, что Кеннет не услышал последней фразы, пропустил ее мимо ушей. Она украдкой бросила на него взгляд. Кажется, не заметил.

– Как я неоднократно заявлял, – сказал Кеннет, – себя надо не прятать, а гордо выставлять напоказ. Если у тебя грандиозное состояние или титул, неважно, как ты выглядишь и чем занимаешься. Но если нет ни того ни другого, и даже происхождения нормального нет, тогда единственный выход – нарушать приличия. И позволь мне заметить, в этомты тоже хороша. Действуешь смело, как будто тебе и вправду наплевать, что подумают люди. Иногда я тебе завидую. Мне кажется, я вообщени о чем другом не думаю, кроме как что обо мне подумают люди. Особенно посреди ночи: просыпаюсь, и мне кажется, что я тону в собственной постели. Должно быть, приятно плевать на других, как ты.