Книга Непристойные уроки любви, страница 73 – Амита Мюррей

Она впервые вошла в него, когда ей было семь лет, вскоре после того, как лишилась родителей. Вместе с ней были две ее сестры. Сара Марли окинула девочек с головы до ног оскорбленным взглядом и скривила губы. «Смотри, Джонатан, – сказала она. – Вот что столько лет не давало твоему отцу вернуться домой». Джонатану было семнадцать, но Лайла подумала, что ему не больше тринадцати-четырнадцати. Белые волосы, холодное лицо, бесцветные, ничего не выражающие глаза. «О, приободрись, милый, – сказала Сара Марли сыну. – Поприветствуй сестренок поцелуем». Он не собирался никого целовать, но мать заставила его сделать это.

Стоя у окна, Лайла зажмурилась, вспоминая о тех одиноких годах. Ах, если бы, если быони с сестрами держались вместе, да хотя бы просто говорили друг с другом о том, каково им тут. Но каждая из них была сама по себе. К тому же их сковала печать горя и вины.

Лайла схватилась за горло. Однажды, когда ей было примерно четырнадцать, а Мире всего двенадцать, она вошла в спальню и увидела там Джонатана. Мира сидела на кровати, на самом краешке, Джонатан – рядом, и рука его лежала на внутренней стороне бедра девочки. Лайла ничего не сказала, не пнула его, не ударила кулаком, не убила. Просто стояла, лишившись дара речи от злости, пока он не встал и не вышел. Лайла никогда не говорила с Мирой об этом.

Ее часто мучил вопрос: зачем Сара Марли забрала их? Какие цели она преследовала? Даже самым крохотным кусочком души она не могла желать, чтобы незаконные дочери ее мужа жили в ее доме. Она избавилась от них, как только смогла: по достижении одиннадцати лет отослала всех трех в пансион. Но зачем она вообще привезла их в Лондон? Сары уже не было в живых, и Лайла не знала, найдет ли когда-нибудь ответ. Иногда она задумывалась, не знают ли что-то Анья или Мира – или, может быть, догадываются о причинах? О, она могла бы о многом поговорить с сестрами, многое обсудить. Но подходящего момента все не выпадало. Слишком глубока была пропасть между ними.

* * *

Два часа спустя, после впечатляющей поездки в беговой коляске Кеннета, раскрасневшаяся Лайла передала поводья своему наставнику. Благодарение Богу за то, что в мире есть друзья. Ну и, конечно, за то, что в мире есть лошади. Давящие воспоминания о детстве и неприятные – о конце разговора с Айвором в карете – отступили.

Кеннет был в лавандовом сюртуке и светло-желтых брюках – нарядный, как на картинке. У Лайлы волосы после поездки торчали во все стороны, а у него лишь подрастрепались.

– Ты сносно правишь, – милостиво сказал он и сделал пару замечаний.

Одно из них Лайла приняла, с другим не согласилась, но пообещала впредь стараться лучше.

Кеннет направил коляску, запряженную парой гнедых, на испещренную солнечными пятнами дорожку между скальными дубами и высокими буками, и они поехали гораздо тише. Лайле хотелось свернуться клубочком в уголке коляски и подремать на солнышке. Она зевнула.

– Не выспалась? – спросил Кеннет, приподнимая бровь.

– Да не особо.

– Кстати, о птичках. Ты нашла на крысиной травле ту особу, которую искала? Я так и не успел спросить. Ты ж как сквозь землю провалилась.

– Я оставила твоему груму записку, что доберусь до дома в кебе.

– Да, весьма умно. Было бы еще лучше, если б я обнаружил записку до того, как провел полночи, разыскивая тебя по всему Ковент-Гардену и гадая, не найду ли твои останки в какой-нибудь яме, обглоданные крысами или терьерами. Или того хуже – кем-то из зрителей. – Он передернул плечами. – Мне там совсем не понравилось. Я нашел, это мероприятие кровавым сверх всякой меры. Но ты нашла кого искала?