Онлайн книга «Непристойные уроки любви»
|
– Нет-нет, я не буду возражать, – сказала она. Похоже, ее ответ обрадовал Айвора. Минуту или две они ехали в молчании, затем он принялся расспрашивать Лайлу о салоне. Вначале она думала, что он поддерживает беседу из вежливости – в конце концов, как бы раздражительно он ни вел себя с ней в иные моменты, ему нельзя было отказать в хороших манерах, – но, к удивлению Лайлы, Айвор хотел знать все подробности: нравится ли ей вести салон, не утомляет ли ее это занятие, как она готовится к вечерам. Еще больше Лайлу удивило то, что ей самой хотелось рассказывать о своем салоне. Раньше ее никто не расспрашивал, как она ведет дело, что ей нравится, а что нет. Для гостей салона она была чем-то вроде заводной куклы: сияла, болтала, создавала настроение, но чувства ее вряд ли кого-то волновали. Даже тем из мужчин, кто питал к ней мимолетную tendresse[8]и изредка проявлял участие – таким, как Генри Олстон, – не приходило в голову расспрашивать ее. Эннабел Уэйкфилд иногда осведомлялась о ее самочувствии, но Лайле казалось, что подруга добра к ней небескорыстно. И вдруг этот интерес Айвора. Искренний интерес. Это было так ново для нее, что она растерялась. И машинально надела светскую маску, поскольку было бы немыслимым провалом рассказывать о том, как ее утомляет гнетущая необходимость быть общительной – и, следовательно, хорошей хозяйкой салона. Она стала развлекать его историями о достижениях своих гостей. Например, о растущем зверинце леди Кроутер. Та жила всего в двух улицах от Лайлы и была счастливой обладательницей голубой мартышки, привезенной откуда-то с Востока. Больше мартышки леди Кроутер любила только своего амазонского какаду и рубиновое ожерелье – подарок махараджи. Лайла болтала обо всем подряд, и Айвор слушал. Сменив тему, Лайла начала расспрашивать Айвора о его поместье, и он рассказал о том, как пытается внедрить в хозяйстве кое-какие новые веяния. Воодушевившись, он пустился в подробности, и Лайлу обрадовало, что он избегает поверхностных объяснений. Она поймала себя на мысли о том, что этот разговор – самый непринужденный из всех, что они провели в компании друг друга. – Уверена, любые ваши нововведения вызовут сенсацию, – сказала она и услышала кольнувший ее вопрос. – А вы любите сенсации, не так ли? Любительский театр, конные прогулки в мужском седле, грум в шелковой полумаске… Лайла прикусила губу. Поколебавшись немного, она сообщила Айвору то, о чем почти никто не знал: – Мой грум Роджер… у него вокруг глаз следы ожогов от старого ранения. Он с детства привык прятать шрамы. Но… – она пожала плечами, – что до меня, от Кеннета я научилась ничего не скрывать. В пределах приличий, конечно… Люди отлично умеют раскапывать чужие секреты, а раскопав, неизбежно используют их против вас – по крайней мере, так утверждает Кеннет. Мы с ним очень давно дружим – с тех самых пор, когда я была двадцатилетней дурочкой. Со временем я поняла, что Кеннет, хоть и ошибается практически во всем остальном, оказывается прав, когда объясняет устройство общества. Я согласна с ним: есть такие секреты, которые не стоит прятать. Я стараюсь следовать этому правилу и своих слуг учу тому же. На лице Айвора отразилось легкое удивление. – Ваших слуг? – Ну, знаете, не только у Роджера есть проблемы. По правде говоря, ничего страшного. Моя горничная Ханна немного хромает. Она и не думала, что ее кто-нибудь наймет, а я ее взяла и считаю, что лучшей горничной мне не найти. Ханна теперь и сама не обращает внимания на свою хромоту. А Беттина, одна из служанок, с рождения плохо видит, но ей это не мешает: она превосходно находит все, что нужно, на ощупь, а такого слуха, как у нее, я еще ни у кого не встречала. Готова поклясться, иногда она знает, что сейчас кто-то постучит в дверь, хотя человек еще только свернул на нашу улицу. А Уолшем, дворецкий. Он, конечно, щепетильный и целый месяц со мной не разговаривал бы, если б узнал, что я рассказала вам о его скрюченных артритом пальцах, но он одним движением брови способен… в общем, он способен приводить людей в трепет.Особенно меня. |