Книга Последние невесты Романовых, страница 30 – Клэр Макхью

Со своим красивым, решительным ртом и выразительными глазами над высокими скулами Серж походил на рыцаря-крестоносца, взывающего к защите святых мест.

– Такая ответственность может быть поистине тяжким бременем. И чтобы нести ее достойно, нужно идти прямо, не позволяя себе искушения отклониться от этого пути, – сказал Серж.

– Я не могу себе представить, чтобы ты когда-нибудь… – начала Элла.

Он быстро поднял руку, жестом призывая ее к молчанию, и продолжил:

– Когда я был здесь осенью, я увидел, как ты, Элла, милая девочка, какой я помнил тебя прежде, стала подлинной красавицей. И при твоей чуткости, душевной тонкости и благородной грации… – он слегка наклонился к ней. – По-моему, было бы настоящим расточительством – замкнуть себя в рамках этого крошечного герцогства и прожить ничем не примечательную, провинциальную жизнь. Быть eine kleine deutsche Prinzessin^[26]среди множества таких же других принцесс.

Элле было совершенно ошеломительно слышать, как Серж вслух озвучивал то, о чем она не решалась себе признаться.

А он, сделав серьезное лицо, произнес:

– Тебе следует подумать о том, чтобы стать моей женой.

– «Подумать»? – с легким изумлением повторила Элла. Слово показалось ей неожиданным, почти странным.

– Да, – подтвердил Серж. – Я не вправе ожидать от тебя ответа прямо сейчас. Ты еще недостаточно хорошо знаешь меня. И потом, я еще не имел разговора с твоим отцом. Но, оказавшись с тобой наедине, я почувствовал: я не могу молчать. Я должен был сказать тебе…

Он запнулся, на его лице появилось выражение внутренней борьбы, и он отвел взгляд. Несколько долгих, неловких мгновений тишины – и вдруг он вновь посмотрел ей прямо в глаза, с решимостью:

– Я не тот, кто легко предается мимолетным увлечениям, считая одну женщину не хуже другой. Для таких людей любовь – игра. Но не для меня.

Он выдержал паузу, затем произнес с подчеркнутой ясностью:

– Знай это: если ты примешь меня, ты всегда будешь любима. Ты станешь моей связью с этим миром – прочной, нерушимой. И я всегда буду уважать твою невинность и твое доверие.

Если жизнь на этой земле требует страданий… если нам суждено терпеть клевету, быть свидетелями греха… все равно мы можем жить, следуя нашим священным убеждениям. Мы можем построить храм – храм порядка и благочестия, где не будет места для развращающей корысти, где будет почитаться добродетель.

Элла слушала, но слова Сержа начали казаться ей тревожными. Что он имел в виду? Какая корысть? Кого он обвиняет? Или это просто образы? Или… намек на что-то конкретное? Ее охватила волна дурных предчувствий.

Серж, уловив перемену в ее взгляде, поспешил:

– Я вижу, что смутил тебя, – сказал он мягко. – Прости. Мне все же нужно было сказать это. Но… давай вернемся к главному. К нам. Элла, я смотрю на тебя – и вижу перед собой редкое совершенство.

Элла почувствовала, что краснеет.

– Ты такая ослепительная в своей красоте, безмятежная, добрая! Тебя ни в коем случае нельзя чем-либо запятнать или унизить. Если только ты приедешь в Россию, это благотворно повлияет на наше общество, а оно, в свою очередь, благотворно повлияет на тебя, – продолжал Серж.

Элла попыталась, собравшись с силами, ответить, чтобы высказать вслух свое собственное признание.

– Мои чаяния… – начала она, но тут же осеклась. Эти слова показались ей слишком напыщенными. Вместо этого она изменила направление мысли: