Книга Последние невесты Романовых, страница 173 – Клэр Макхью

В таком случае он, конечно, не женился бы на Доне^[105].

Чем старше он становился, тем больше презирал свою жену. Послушная – да, но вместе с тем навязчивая и пугающе пустоголовая. Он никогда не обсуждал с ней ни одного серьезного вопроса, не обращался за советом и терпеть не мог ее вечных жалоб на его отсутствие. Если бы дома его ждала более подходящая компания, он не проводил бы в разъездах так много времени.

Элла, его первая любовь, подошла бы ему куда больше. Он был в этом уверен. С начала своего стремительного восхождения на немецкий и прусский престолы он встречался с ней всего несколько раз. В восемьдесят восьмом году они провели день на борту императорской яхты «Гогенцоллерн», стоявшей на якоре у берегов Петергофа. Он с изумлением отметил тогда: многие женщины со временем увядают, но немногие – расцветают. Дона превратилась во встревоженного хорька – с выпученными глазами, подергивающимся носом и жалобно поджатым ртом. Элла же – напротив. В зрелом возрасте она стала похожа на мадонну: ее кожа сияла, лицо излучало покой, гордая осанка, элегантный изгиб головы на длинной шее – все это притягивало взгляды. Вильгельм едва мог сносить ее мужа, великого князя Сергея – этого негодяя, с которым Элле приходилось жить все эти годы.

В тот солнечный день в России он почти решился спросить: «Ты вспоминаешь обо мне? О нашей детской привязанности? Есть ли в твоем сердце уголок, который все еще принадлежит мне?» Но он воздержался: вокруг было слишком много людей. А главное – мама была права. Она предостерегала: риск был слишком велик. Достаточно было вспомнить его брата Генриха, женатого на младшей сестре Эллы – у их сына была несвертываемость крови. Дона же родила ему шестерых крепких сыновей.

И все же он продолжал хранить в себе теплую привязанность к Элле. Это была одна из его сердечных тайн.

Именно поэтому для него стало приятным сюрпризом получить от Эллы письмо – впервые за долгое время – и обнаружить, что она обращается к нему за помощью.

Ее младшая сестра, Аликс, любила русского наследника, но не могла решить, вправе ли она принять его предложение. Элла писала: Вильгельм ведь будет на свадьбе ее брата Эрни в Кобурге, не так ли? Родители Даки планируют пригласить туда всю «королевскую ораву» – как их с усмешкой называла Бабушка. Не мог бы он поговорить с Аликс – наедине, разумеется? Элла надеялась, что он, как никто, поймет, как важно убедить ее сестру.

Она полагала, что Вильгельму будет по душе мысль о браке их кузины с будущим императором России. И все же если как верующий лютеранин он испытает сомнения относительно вынужденной смены веры со стороны Аликс – Элла поймет. Это было так похоже на нее: видеть в нем не только монарха, но прежде всего – христианина. Это бережное отношение к его внутреннему миру, которое Элла проявляла еще в детстве, всегда трогало Вильгельма до глубины души.

«Да, конечно», – ответил он. Он приложит все усилия, чтобы убедить Аликс в правильности этого шага.

Императрица Мария Федоровна и королева Виктория были уверены: Аликс никогда не скажет Ники «да» – из-за той клятвы, которую она когда-то дала своему отцу. Но великий герцог Людвиг, по мнению Вильгельма, человек без серьезного политического веса, умер уже два года назад. Вильгельм плохо знал Аликс, однако не понимал, зачем его юной кузине довольствоваться ролью второй леди в незначительном герцогстве, когда она могла стать императрицей России?