Книга Последние невесты Романовых, страница 171 – Клэр Макхью

Сначала, передав письмо Элле, она почувствовала облегчение, умиротворение и гордость за себя. Отказавшись изменить своим убеждениям и нарушить обет, данный Папе, она не только вела себя добродетельно, но и развеяла ужасное подозрение в том, что, сильно любя Папу, она ускорила его смерть. Она осталась хорошей дочерью. Бог оценит ее самопожертвование и впредь сохранит тех, кого она любит. Ставить то, что от тебя требует твоя совесть, выше своих земных желаний – разве это не признак добродетельной жизни?

Однако в течение долгих пяти недель, в течение которых она ждала ответ от Ники, ее стали обуревать тревожные мысли: может быть, он рассердился на нее? Или же даже возненавидел? Может, он жалеет, что они вообще встретились? Скорее всего, он развлекается с другими девушками, пытаясь забыть ее. Так и должно было случиться. И все же…

И все же каждый день, не получая ответа от Ники, она чувствовала себя опустошенной.

И тут от него пришел ответ, который ее поразил. С тех самых зимних недель, которые они провели вместе в Петербурге, писал Ники, он полюбил ее, и печальное письмо, которое он получил от нее, этого не могло изменить. Для него счастья без нее не существует.

Более того, он попросил у нее прощения: «Пожалуйста, не сердись на меня за то, что я тебе все это рассказываю».

Сердиться на него? Как Аликс вообще могла сердиться на него из-за этого? Их любовь была безнадежна, их единение – невозможно, но его письмо, в котором он признался в своей вечной любви к ней, привело ее в трепет.

Аликс помнила, каким Ники был в Петергофе, – очаровательным юношей, веселым и ласковым. И, встретив его снова, она убедилась в том, что он превратился в удалого, соблазнительного молодого человека, с которым она так замечательно танцевала, каталась на коньках и веселилась. Разве можно забыть, как они бок о бок скатывались с ледяной горки на деревянной доске? Как гуляли по улицам Санкт-Петербурга инкогнито, сговорившись провести время вместе? В Берлине она опасалась смотреть ему в глаза слишком часто, однако время от времени втайне поглядывала на него, чтобы полюбоваться его подстриженной каштановой бородкой, которую он стал носить и которая придавала его красивому лицу облик зрелого мужчины. Она заметила, как время от времени он проводил рукой по своим густым волосам. Это был отчасти нервный жест, но такой милый!

А каково было бы поцеловать его? А любить его так, как жена любит своего мужа? При таких мыслях Аликс всегда краснела, представляя себе это. Лежа в постели одна, она воображала, будто бы Ники находился рядом с ней, настолько близко, что она могла придвинуться к нему, обнять и приласкать его. Какое это было бы счастье! Иногда она протягивала руки к его невидимой фигуре. Она страстно желала увидеть его во сне, и ее желание часто исполнялось. В одном из снов она ехала верхом на лошади позади него, обхватив его руками за талию, и прижималась к нему все крепче и крепче. Когда она очнулась от этого сна, все ее тело содрогалось, по нему прокатывались волны дрожи, одновременно и необычной для Аликс, и приятной.

Аликс отдавала себе отчет в том, что ее тайные, страстные желания были совершенно ни к чему: ей не было суждено когда-либо узнать, каково это – обнимать Ники. И хотя она бережно хранила его письмо и повсюду носила его с собой, она решила не отвечать на него. Что она могла сказать Ники?