Книга Последние невесты Романовых, страница 169 – Клэр Макхью

– Нет, я не могу пойти на это. Я не могу сделать это за счет отречения от своей веры. Возможно, тебе было легко игнорировать пожелания Папы, но я считаю это невозможным! Я слишком сильно его любила!

Элла почувствовала себя уязвленной:

– Рано или поздно ты поймешь, моя дорогая девочка, что в жизни наступает время, когда ты должна следовать велениям своей собственной души, – произнесла она довольно сухо. – Я знаю, что мое обращение в православие причинило Папе боль, но я верю, что он простил меня.

– Правда? В самом деле? Но я не уверена, что я смогу так сделать!

– О, Аликс, не говори так!

Они дошли до бульвара Шеппа, однако были слишком увлечены беседой, чтобы любоваться соснами.

– Неужели ты не можешь смириться с тем, что у меня есть свои идеалы? Я имею на них такое же право, как и ты – на свои.

Элла тяжело вздохнула. Да, Аликс всегда была упряма… И как трудно спорить с «идеалами», особенно когда за этими словами скрываются весьма чувствительные материи. Вслух она сказала:

– Солнышко, дорогая моя, я понимаю: мысль о жизни в России пугает тебя. И меня она тоже когда-то пугала. Когда я поняла, что должна буду туда переехать, я тоже почувствовала страх. Но я обещаю тебе: я всегда буду рядом. Чтобы поддерживать тебя, помогать тебе, быть с тобой. И ты ведь знаешь – Ники станет тебе верным, преданным мужем. Скажи, милая, есть ли кто-нибудь, кого ты могла бы любить больше, чем его?

– Нет. Никого. – Голос у Аликс задрожал.

– Тогда, ради Ники, помолись Богу, чтобы Он дал тебе смелость сделать то, что сейчас кажется невозможным.

– Я не могу! – Аликс резко остановилась и повернулась к сестре, смахнув слезу с щеки.

– Но просто отмахнуться от решения – недостойно тебя, – сказала Элла строго.

Аликс тихо шмыгнула носом.

– И, честно говоря… Я уже смертельно устала быть посредницей, – добавила Элла.

– А тебя никто и не просил!

Элла почувствовала, что ее терпение на исходе.

– Если ты действительно решила быть непреклонной, то найди в себе мужество написать Ники и честно все ему объясни! И не забудь упомянуть о своих идеалах!

Аликс скрестила руки на груди, все еще сжимая в одной из них сложенный зонтик и сердито смотря на сестру.

«Где я уже видела этот взгляд?» – мелькнуло у Эллы. И тут же вспомнилось: сердитая шестилетняя Аликс, которую отругали за шалость, с надутыми губками и сверкающими от обиды глазами. Элла чуть не рассмеялась: неужели ее строптивая младшая сестренка когда-нибудь все же образумится?

– Если я напишу Ники такое письмо, с этим все будет покончено?

– Думаю, да. Если только ты сама этого пожелаешь.

* * *

В свое последнее утро, проведенное в Дармштадте в эту поездку, Элла вместе с Викторией отправилась в парк Розенхоэ, чтобы возложить цветы к могилам Папы и Мамы.

– Представь себе, что Мама все еще жива и общается со своими взрослыми детьми! – предложила ей Виктория, когда они проходили через ворота парка, возвращаясь домой.

– Не могу. Ее не было с нами слишком долго, – ответила Элла.

– Думаю, что она была бы так же расстроена из-за последних событий, как и мы, – сказала Виктория.

Эрни не позволял им больше обсуждать перспективы своих отношений с Даки, а Аликс написала Ники письмо, в котором отвергла его предложение, и молча передала Элле запечатанный конверт.

– Возможно, слова Мамы имели бы больший вес, – со вздохом высказалась Элла.