Книга Последние невесты Романовых, страница 172 – Клэр Макхью

* * *

В последний вечер уходящего года, в самый его последний час, Аликс все еще не ложилась спать. Она сидела в прохладной спальне замка в Киле – доме Ирен и Генри, куда они с Эрни приехали на Рождество.

Только что она закончила письмо к Бабушке с наилучшими пожеланиями в наступающем 1894 году. Запечатав конверт, она вдруг задумалась: зачем люди вообще празднуют Новый год? Неужели никто не задумывается о том, что впереди – не только радости, но и печали, потери и трагедии, которые не предугадаешь?

Что же сулил грядущий год ей самой? Аликс все еще тосковала по Папе – каждый день, с той же болью. А теперь, когда Эрни обручен с Даки, она вскоре станет de trop^[103]в Дармштадте. Лишней.

Ирен старалась убедить сестру, что здесь, в Киле, она всегда будет чувствовать себя как дома.

– Генри считает тебя своей сестрой, – говорила она. – И Тодди тоже надеется, что ты никогда не уедешь от нас.

Маленький Тодди, сын Ирен и Генри, был всеобщим любимцем. У него были пухлые ручки и ножки, ямочки на щеках и такая улыбка, от которой у Аликс сжималось сердце.

– Я тебя люблю, правда! – сказал он ей вчера, когда они шли по обледенелой садовой дорожке, держась за руки.

Ему было всего четыре, и у него уже начали проявляться те же проблемы со свертываемостью крови, что были у Фритти и дяди Лео. Но Ирен и Генри относились к этому как к чему-то привычному. Ирен даже сшила мягкие ватные подушечки, которые прикрепляла к коленям Тодди, чтобы смягчить удары, когда он падал.

Виктория также стремилась хоть как-то помочь Аликс. Она, в частности, приглашала ее приехать весной в Англию. «Мы сняли очень милый домик в Уолтоне-на-Темзе, – написала она Аликс на прошлой неделе. – И я знаю, как ты обожаешь малышей, так что, Солнышко, приезжай – пообщаться со своими племянницами и маленьким племянником».

Да, у нее был выбор, куда поехать. Она решила, что сразу после свадьбы Эрни, которая должна была состояться весной в Кобурге, отправится в Англию. Возможно, осенью она вернется в Киль. Но в Россию – к Элле – она вряд ли поедет. По крайней мере, не в этом году. И, быть может, не в следующем. Это было бы слишком тяжело – и для Ники, и для нее самой.

На Рождество Эрни подарил ей снегиря. Аликс назвала его Булли. У него была ярко-красная грудка, черная блестящая головка и серые крылья с четко очерченными черными кончиками. Булли оказался поразительно способным к подражанию, и Аликс уже успела научить его первым строчкам колыбельной:

Ты свети, звезда моя… Где ты есть – не знаю я…

Теперь, наблюдая, как он, насвистывая, скачет по клетке, Аликс совершенно ясно понимала, что принесет ей 1894 год: ее любящие сестры будут стараться подбодрить ее, племянницы и племянники – обожать, родственники и знакомые – наперебой звать ее к себе.

Но в конце каждого дня она останется одна. Только она – и эта одинокая певчая птица в клетке.

Кобург, апрель 1894 года

Вильгельм^[104]уже почти шесть лет являлся кайзером Германии – и с удовлетворением думал о том, чего сумел достичь. Он сместил канцлера Отто фон Бисмарка, чтобы править рейхом единолично, и слыл энергичным и дальновидным лидером – таким, какого, по его мнению, заслуживал немецкий народ.

И все же время от времени его одолевали мысли: как могла бы сложиться его жизнь, будь он простым гражданином Германской империи?