Книга Дьявол внутри нас, страница 122 – Сабахаттин Али

Маджиде с изумлением смотрела на Бедри. Вдруг она поняла, что схватила его за руку и, сама не зная сколько, шла так. Она держала его за то же место, где обычно Омера – чуть выше локтя. Резко отдернув руку, она опустила взгляд, почувствовав укор в его глазах. Мужчина говорил долго, но, в отличие от слов Омера, они не опьяняли ее. Ее мысли прояснялись, узлы распутывались, а воля, вместо того чтобы исчезнуть, крепла.

Они подошли к тюрьме. Маджиде вспомнила о письме в кармане. Дыхание перехватило, и она снова вцепилась в руку Бедри. Внутри их ждала неожиданная новость. Знакомый надзиратель подошел к Бедри.

– Вы к Омер-бею? Он просил, чтобы вы остались, а ханым ушла. Он хочет говорить только с вами… Если она не уйдет – он не выйдет!

Оба опешили. Маджиде быстрее пришла в себя.

– Хорошо… Останьтесь. Я подожду… Где хотите… Расскажете, в чем дело.

Они договорились встретиться в кафе напротив площади Султанахмет. Маджиде быстро вышла с гордо поднятой головой. Надзиратель привел Омера. Его щетина отросла еще сильнее, и он, словно лишившийся голоса больной, молча указал Бедри на стул. Они сели друг напротив друга. Омер сразу заговорил:

– Бедри, я буду краток. Времени мало. Слушай без возражений. Если любишь меня – а я это знаю – и Маджиде – а это я предполагаю, – сделай, как я скажу. Это не спонтанное решение. Десять дней я об этом думал, подводил итоги. Итог ужасен… Не смейся, я серьезно. Мне почти тридцать, и чего я добился? Ничего. Есть ли что-то страшнее и позорнее, чем не сделать в жизни ничего? Я говорил себе: «Я же не делаю ничего плохого!» – и оправдывался. Но события показали: мое «не плохое» – случайность, не было соблазна, нужды. На первом же испытании я потерпел крушение. Добро – это не когда ты не вредишь другим, а отсутствие в душе злого начала. А во мне его оказалось в избытке. Может, оно есть у всех… Но человек умеет его выкорчевать или задушить. Оставить его – значит дать ему шанс поднять голову. Я не собираюсь читать тебе мораль. Просто скажу: я, считавшийся среди друзей умником, сам поражен, как бессмысленно и пусто прошла моя молодость. Сначала я этого не осознавал. В окружении друзей, мнящих себя гениальными, я жил, опираясь на священную, горделивую глупость, думая, что это важно. У меня не было ни цели, ни мыслей. Мой ум тратился на сиюминутное. Остроумный ответ, колкая шутка стоили больше истины. Такая жизнь привела к противоречиям, бессмыслице, даже бесстыдству. Я не знал, чего хочу, но если последствия моих действий были против меня, говорил, что не хотел так поступать. Для всех своих слов и дел я нашел виновника – дьявола внутри. Я боялся брать ответственность за свои поступки, сваливал все на него, а себя считал невинной жертвой обстоятельств, достойной жалости. При чем здесь дьявол, дружище? Это выдумка нашей гордыни, глупости. В нас нет дьявола – есть слабость, лень, безволие и худшее: привычка убегать от правды. Наши ленивые умы, не привыкшие думать или останавливаться, и потерянная воля делают нас лодкой без руля, которую швыряет по волнам. А когда мы тонем, виним неведомые силы. Так бы продолжалось, но случай свел меня с Маджиде. Как я ее люблю – не описать словами. Больше ни к кому я не смогу испытать тех же чувств. В ней я увидел то, чего искал в людях и не находил, считая несуществующим. Она была иной – настоящей, цельной. Разве я не должен был измениться, чтобы быть ее достойным? Не смог – из-за лени и безволия. Я винил дьявола, но дело было во мне. Я не привык обуздывать свои животные инстинкты, действовать, руководствуясь разумом. Детские свободы казались важнее человечности. Как бы я ни любил, привязанность к одному человеку была мне чужда. Я не мог не глазеть на женщин на улице. Но я не пал так низко, как боялся, – не из-за моей порядочности, а из-за влияния Маджиде, которое я не мог отрицать. Но в вечер представления все вышло из-под контроля. Старые подруги, с которыми мы болтали в университетских коридорах, гуляли вместе, оживили воспоминания. Может, Маджиде тебе рассказала… Я напился и вел себя так глупо, как нельзя при любящем человеке. Она бы это стерпела, если бы дело было только в глупости. Но я опустился до пошлости, бесстыдства, оставив Маджиде одну в грязи этого окружения. Я показал, что эта среда мне не чужда, не угнетает, не отвращает меня. Это непоправимо. Я не глуп – сразу понял, что все кончено, что Маджиде не сможет верить мне. Мои обещания выглядели бы нелепо. А ведь в тот вечер, слушая тебя, я почувствовал проблеск новых истин и решил переосмыслить себя. Но решение забылось в тот же миг. Я не верю себе, а значит, и ей. Я изменюсь… Обязательно. Но когда? После долгих лет борьбы? Или останусь с этой бессмысленной жизнью? Нельзя втягивать Маджиде в эту неизвестность. Я не могу просить ее идти со мной по этому пути, и даже если она захочет, я не соглашусь. За эти дни, подводя итоги, я понял, что так грешен, что не могу смотреть честному человеку в глаза. Где сейчас кассир? Я не говорил вам, но искал его, бродил у его дома. Видел только изможденную женщину и печальных детей. Где он? Проклинает людей? Или спит в море, с седыми волосами среди зеленых водорослей? Человек может избавиться от этой грязи только в одиночку, путем борьбы и страданий. В одиночку, не пачкая других… Вот наши брачные бумаги – они не оформлены. Теперь это не нужно. Я их рву. Пусть останется только эта маленькая фотография – прости мне эту слабость. Ты спросишь: «Что будет с Маджиде без тебя? Куда ей идти?» Я знаю, ты этого не скажешь. Ты все уладишь… Делай как знаешь. Хочешь – возьми ее к себе как сестру, хочешь – женись. Считай, что меня больше нет. Мы пойдем разными путями, в разные миры. Я попытаюсь из груды мусора создать человека. Мой учитель однажды сказал: «Ты тратишь ум, как мот». Он прав. Я растратил его, как радий, думая, что он неисчерпаем и будет сиять вечно. Не думал, что ум растет благодаря труду. Я хотел не быть человеком, а казаться интересным, не делать, а презирать делающих. А что я теперь в бесконечности времени и пространства? Я ничтожнее червя, презреннее сорняка…