Книга Дьявол внутри нас, страница 121 – Сабахаттин Али

Как и в вечер представления, она не злилась и не удивлялась. Она не ждала от них иного, понимая, что этим людям, как она написала в письме, чужда истинная человечность. В ней вспыхнуло сильное желание уйти из этого кафе, найти место, где она никогда не встретит этих людей, и раствориться в нем. Обернувшись, она увидела Бедри, который, улыбаясь, махал ей с дороги.

Оба сказали, что не голодны, и отказались от еды. Они пошли к Султанахмету. Маджиде, не сдержавшись, взволнованно заговорила:

– Видели бы вы этих профессоров и писателей! Увидев меня, они тут же опустили головы и зашептались… Хикмет, наверное, сказал: «Не смотрите, она идет!» – их шеи вытянулись, спины выгнулись, как у кошек. Знаете, что вспомнилось? Когда мне было четыре-пять лет, я заходила к бабушке, пока она молилась, и кружилась вокруг, пытаясь с ней заговорить. Она старалась смотреть в одну точку, а когда я ловила ее взгляд, изо всех сил делала вид, что меня не видит, и начинала громко, почти угрожающе читать молитвы. Это казалось мне невероятно смешным. Так и эти господа с такой же нелепой старательностью отводили глаза. Но я сама виновата – хотела спросить, не видели ли они вас…

Бедри слушал, улыбаясь. Когда она закончила, он заговорил тихо, как в тот вечер в кабинете председателя:

– На этих людей даже злиться не стоит, Маджиде! – она заметила, что он обратился к ней только по имени, но в этом было больше учительской или братской заботы, чем близости. Ей это показалось правильным – она не вынесла бы, если бы кто-то, кроме Омера, говорил с ней слишком тепло. Но и слышать Омера она больше не хотела, чувствуя, что в ее душе нет места для нежных слов. Бедри продолжил: – Все они живут в противоречии с собой и двойной жизнью. Ни один не в гармонии со своим положением или титулом, который обязан поддерживать. Их умы, будь то их образованность или обрывки знаний, достойны жалости. Их личности – как лоскутное одеяло. Все в них заемное – качества, убеждения. Простой человек, неграмотный крестьянин или рабочий, куда целостнее. Хасан-ага думает и живет как Хасан-ага. Его суждения – плод жизненного опыта и принадлежат ему одному. Когда он говорит, перед тобой только Хасан-ага. А эти господа – не они сами. Их «идеи» – это непереваренные, странные, противоречивые обрывки знаний. С Мехмет-беем ты никогда не поговоришь как с Мехмет-беем. О политике – он цитирует французскую газету или речь какого-нибудь диктатора. О музыке – книгу какого-то иностранца или статью мусульманина. Даже о еде он говорит не как Мехмет-бей, а как должны говорить важные люди. Часто его слова противоречат друг другу, потому что его мысли о литературе – от одного автора, а о музыке – от другого, чьи взгляды противоположны. Эти бесхребетные знания и убеждения постоянно отрываются, отделяются от владельца, меняются. Ни в ком из них идеи не стали частью личности. Они лишь собирают материал для умничанья. Никто из них не понял, что человечность – в личности человека, что только знания и опыт служат ее формированию. Поэтому о таких людях говорят противоречиво: один называет их глупцами, другой – умниками, один – безнравственными, другой – добродетельными. Их хвалят за одно, ругают за другое. Никто не видит, что человек – это целое, где знания, мысли, мораль составляют гармонию. Эта гармония – личность. Поэтому мне скучно общаться с этими половинчатыми, жалкими и смешными людьми с их заимствованными знаниями. Восьмилетний ребенок, которому я даю уроки фортепиано, если его не испортили и дали развиваться естественно, интереснее любого великого писателя или мыслителя. Любой официант, любой лодочник ценнее их всех, потому что имеет собственные мысли, усваивает увиденное и узнанное самостоятельно. С ним я учусь, вижу в нем человека, а не печальную болтливую куклу. Вы приняли их за что-то значительное, но постепенно разглядели их суть. Не удивляйтесь и не осуждайте их наглость. Не заслужив права называться даже обычными людьми, они получили титул интеллигентов и, чтобы сохранить положение, прибегают к немыслимым уловкам. Естественно, они становятся мошенниками, безнравственными, разоблачая никчемность друг друга, создавая ощущение, что никчемность – это норма. К счастью, не все такие. Есть те, кто идет трудным путем, но стремится быть человеком. Их мало, но они есть. Не забывайте: самое страшное – потерять надежду. То, что таких людей мало и они еще не проявили себя, не значит, что нужно отчаяться в торжестве добра, правды и ценности человеческого достоинства. Сегодня они трудятся в одиночку, но завтра объединятся, станут силой и будут держать в руках самое мощное оружие – правду.