Книга Дьявол внутри нас, страница 119 – Сабахаттин Али

– Вот как!

Она внезапно встала, ясно давая понять, что не хочет продолжать этот разговор:

– Пойдем, увидимся с Омером! Наверняка мне разрешат!

Бедри ждал этого предложения. Они вышли вместе.

В тюрьме встретиться с Омером оказалось несложно. Маджиде сразу заметила, как сильно он изменился, и попыталась понять причину. Щетина на его лице была привычной, но нет – в его глазах, в чертах лица было что-то новое. Он протянул руку сначала ей, затем Бедри.

В беленой комнате для свиданий стояли два деревянных стула. Омер хотел, чтобы гости сели, а сам остался бы стоять, но Бедри уступил ему место. Маджиде слегка улыбнулась мужу, но его ответная улыбка застыла на полпути. Напряжение в его лице, почти болезненное, огорчало и вызывало жалость у Маджиде. Никто не решался заговорить. Бедри счел за лучшее оставить супругов наедине и отошел к охраннику. Но ни Омер, ни Маджиде не могли сблизиться, и чем дольше длилась эта тягостная тишина, тем сильнее они чувствовали, что между ними что-то оборвалось. Маджиде вспомнила фразу из вчерашнего письма: «Неужели нам нечего было сказать друг другу?» – и с глубокой болью подумала: «Может, и нечего… Смотри, мы как чужие… И я такая же! Почему?» Она вспомнила, как в первый день их знакомства Омер говорил без умолку, не зная, станет ли она слушать. «Он всегда так… Начинает ярко, а потом бросает. Может, от лени, может, не знает, к чему это приведет…»

Наконец, чтобы нарушить молчание, она сказала:

– Сильно тоскуешь, Омер? Когда тебя сюда привезли?

– Не успел заскучать. До полуночи длился допрос, утром привезли сюда.

– Очень переживаешь?

– Да нет… Они уже понимают, что я ни при чем. Жалко только Нихата и его компанию. Герои превратились в паршивых щенков. Каждый валит вину на другого. Уже сегодня начали ссориться… Эти храбрецы, готовые жертвовать жизнью ради дружбы и идей, теперь продают друг друга, чтобы выкрутиться. Видеть их такими жалкими и подлыми – печально…

Маджиде внимательно слушала, думая: «Неужели нам не о чем больше говорить?» Но вина за эту отчужденность не могла лежать только на ней. Омер тоже держался отстраненно, перебирая посторонние темы. Это открытие, вопреки ее ожиданиям, не причинило боли. Неужели видеть его отдаление было так легко? Но какое у нее право злиться или удивляться? Перед ней стоял тот же Омер – живой, с маленькими глазами, с волосами, падающими на лоб, с красивыми губами, даже когда он молчал. Но он не вызывал в ней прежних волнений и страстей. Она слушала его с вежливым интересом, как дальнего родственника или нового знакомого, едва различая того Омера, которого любила, хранила в душе и, возможно, будет хранить всегда.

По сигналу охранника они встали. Расстались спокойно, почти дружелюбно. Но Маджиде заметила на лице Омера, провожавшего их до двери, ту же застывшую полуулыбку, и до самого дома, а то и дольше не могла изгнать этот образ из своей головы.

Маджиде дважды в неделю навещала Омера, почти всегда вместе с Бедри. В ее душе боролись противоречивые чувства, в которых она не могла разобраться. Когда она не видела мужа, ей казалось, что она сильно его любит, но их совместная жизнь невозможна. Однако при встрече она замечала, что между любимым ею человеком и этим Омером мало общего, и все же оставить его в таком положении и уйти было немыслимо. Она даже думала, что, когда Омер выйдет на свободу, им придется какое-то время пытаться продолжать жить вместе.