Онлайн книга «Дьявол внутри нас»
|
Омер, у меня лишь одна просьба. Ты видишь, как спокойно и рассудительно я пишу. Никогда не вини себя за мою судьбу! Ты виноват не передо мной, а перед собой. Постарайся это исправить и обрести новую жизнь. Я уверена, что в одиночестве ты этого добьешься. И, возможно, одиночество не понадобится – кто-то сильный и мудрый, друг или любимая, возьмет тебя за руку и укажет путь. Я же, можно сказать, жертва случая. Если бы меня сбила машина, опрокинулась лодка или молния ударила в дерево, под которым я сижу, стала бы я винить кого-то? Тебя я виню так же мало. Зная, что многое ты делал из-за меня, я даже чувствую себя отчасти виноватой. Например, не будь меня, ты бы не мучился так из-за денег и, возможно, не поступил бы так с кассиром. Или – не хочу этого говорить, но перо само выводит – не будь ты привязан ко мне, ты бы не испытывал желания к другим женщинам и не пошел бы с какой-то уличной…» Маджиде медленно положила карандаш на стол. Стиснув зубы, она не выдержала и, рухнув на бумаги, разрыдалась. Она плакала долго, минут пятнадцать-двадцать, не бурно, а тихо, безропотно, как три месяца назад, оплакивая смерть отца. Подняв голову, она вытерла слезы тыльной стороной левой руки, взяла карандаш и зачеркнула последние строки. Затем дрожащей рукой торопливо продолжила: «…еще многое приходит в голову… Но какой смысл? Мы могли бы говорить часами, и это не кончилось бы. А ведь, начав жить вместе, мы так мало разговаривали… Неужели нам нечего было сказать? Почему? Почему мы не делились своими бедами? Может, тогда все было бы иначе… Хватит, Омер. Я не сержусь на тебя. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы сердиться. И я тебя люблю… Люблю, не зная почему. Эту любовь я унесу с собой, куда бы ни пошла. Прощай… Целую твои прекрасные губы. Не злись на меня. Я не могла иначе. Прощай…» Слезы продолжали стекать по ее щекам. Она аккуратно сложила листы. Окинув взглядом комнату, освещенную красным абажуром, она почувствовала привязанность к этим вещам, которые никогда особенно не любила. Даже тяжелые лоснящиеся шторы казались сегодня теплее. Все словно тянуло ее остаться. На краю стола стояла чайная чашка с остатками сахара, к которому прилипла муха, то взлетая, то садясь, иногда надолго. Маджиде уставилась на нее и погрузилась в мысли. Вдруг с ее губ сорвалось привычное: «Почему?» Почему все это? Что она сделала? Какую ошибку искупает? Ей показалось, что в письме она не была до конца искренней… Она все же злилась на Омера. Как не злиться? Как человек старше ее, образованнее, мужчина, видевший больше, может быть таким беспечным, как ребенок, и допускать, чтобы из-за него страдал другой? Она думала о себе как о посторонней, защищая несчастную жертву несправедливости… Она чувствовала, что в чем-то еще была неискренна, но не успела обдумать – послышались торопливые шаги по лестнице. Она поспешно собрала листы и засунула их под одеяло. XXVII Дверь стремительно распахнулась, и в комнату вошел Бедри. Его лицо было бледным, а взгляд полон тревоги. Маджиде вздрогнула – она никогда не видела своего бывшего учителя таким взволнованным. Он внимательно посмотрел ей в лицо и сказал: – Вы плакали! Значит, вы знаете! Маджиде ничего не поняла. Бедри явно не собирался говорить о том, что видел Омера в кино с другой женщиной. Стараясь вернуть самообладание, он продолжил: |