Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 74 – Анна Стюарт

– С тобой все хорошо, Наоми? – шепнула она.

Девушка немного расслабилась.

– Моя мама играла на скрипке.

– И мой муж тоже.

– Ты скучаешь по нему?

– Каждую минуту.

– Наверное, это хорошо… – Ана нахмурилась, а Наоми пожала плечами: – Иметь мужа и скучать по нему.

Ана не сдержала улыбки: юная гречанка всегда смотрела на мир самым необычным образом.

– Наверное, да. Ты тоже когда-нибудь это узнаешь, Наоми.

– Конечно, – кивнула девушка, но опустила глаза.

Ана хотела поговорить с ней, но оркестр подошел к финалу увертюры, и было бы невежливо болтать. Она откинулась назад и вновь погрузилась в музыку, стараясь впитать каждую нотку. Когда увертюра закончилась, все невольно зааплодировали. Ана даже удивилась, что ее руки еще помнят этот знак благодарности и признательности. Она посмотрела на альтистку. Та поймала ее взгляд и коротко кивнула. Ребенок был еще жив, и это хорошо.

– Встать перед нарами!

Все вскочили и с опаской смотрели на дверь. По вечерам эсэсовцы обычно сидели в своих теплых, комфортабельных домах, пили украденное спиртное. Даже Клара пришла слушать музыку. Но сейчас она вскочила встречать гостей. Сердце Аны упало – она узнала Вольф и Майера, двух эсэсовцев, которые приезжали за младенцами для программы с издевательским названием «Лебенсборн». С тех пор она их не видела и надеялась, что они потеряли к ним интерес. Но вот они снова вышли на охоту.

Ана увидела, как альтистка выскользнула из двери, а еще одна молодая мать крадется в дальний угол барака, чтобы спрятать ребенка в темном месте. Для тех, кто находился ближе к дверям, спасения не было. Клара и Пфани выстроили их в шеренгу с детьми на руках. Дети были трофеем, и победители хотели его получить.

– Они выглядят какими-то болезненными, – недовольно скривился Майер.

– Вас это удивляет? – резко ответил ему кто-то.

Ана обернулась, и увидела, как Эстер, уперев руки в бока, выступила вперед. В ее глазах горел странный, яркий огонь. Все ее истощенное тело дрожало от ярости. Беременность ее стала явно заметна. По ночам она баюкала живот, тихо разговаривала с ним в темноте и давала душераздирающие обещания: «Я уберегу тебя, мой маленький. Я верну тебя папе. Я покажу тебе мир. Не этот мир, а настоящий, большой и красивый». Ана никогда не спрашивала, как подруга это сделает, а лишь прижимала ее к себе, гладила по голове и молилась о чуде. Но сейчас они находились не в темноте, и ей следовало молчать.

– Эстер! – прошипела она.

Но от девушки ее отделяли двое эсэсовцев, и она не могла остановить ее, не привлекая к себе лишнего внимания. Но Эстер была полна решимости высказать все, что накипело у нее на душе.

– У них нет пеленок, подгузников и молока, если только матери не могут кормить их грудью, а на это способны немногие, потому что им приходится выменивать еду на пеленки и мыло, чтобы не умереть прямо при родах.

Гауптштурмфюрер Майер даже не посмотрел на нее.

– Значит, хорошо, что мы их забираем. Уверен, они скоро окажутся у хороших немецких матерей, которые о них позаботятся. – Он изучил всю шеренгу. – Мы забираем всех, кроме этого.

Он указал на смуглого русского ребенка, мать которого чуть не лишилась чувств от облегчения. Клара, Пфани и Вольф мгновенно забрали детей и понесли их к машине. Все было кончено в мгновение ока. Одна несчастная женщина, еще не оправившаяся от тяжелых родов, стояла, тупо глядя на свои пустые руки. Другая привалилась к нарам и начала медленно и методично выдергивать из головы волосы. Третья упала на колени и на ломаном немецком стала молиться за своего ребенка.