Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 73 – Анна Стюарт

В лагерь доставили русских заключенных, и стало известно, что на востоке немцы терпят поражение. В последней посылке Бартека было письмо – цензура так его исчеркала, что оно превратилось в набор бессмысленных союзов, но ему удалось спрятать записку в маленьком печенье. Когда Ана его получила, печенье раскрошилось, но зато стало непривлекательным для алчной почтальонши, а внутри сохранилось главное – записка, полная слов любви и надежда: «Держись, дорогая, мы побеждаем».

Ана не представляла, стоит ли прислушиваться к слухам, вечно курсирующим в лагере, но Бартеку можно было доверять. Да и они сами видели, что ситуация меняется.

Осенью 1943 года в лагерь стали доставлять русских из городов и деревень, захваченных во время отступления, а не наступления. Каждый день погибали тысячи солдат вермахта. Ана радовалась этим новостям, а потом упрекала себя: добрая христианка не должна радоваться смерти людей, к какой бы нации они ни принадлежали. И все же трудно было не радоваться известиям о поражении нацистов – только это могло спасти их из Биркенау.

Скрипка запела вновь, уверенно и ярко на фоне остальных инструментов. Оркестр собрали вскоре после организации лагеря, но Альма Розе стала руководить им лишь в последний месяц. Оркестр увеличился, и музыканты в нем собрались очень талантливые. Эсэсовцы любили устраивать концерты по воскресеньям. Некоторые узники ненавидели музыкантов – ведь они играли для нацистов. Альтистка из Югославии, которая на прошлой неделе родила, призналась Ане, что соседки по бараку избивали, пинали и плевали в нее за то, что она согласилась играть для немцев. Но это был единственный способ спасти свою жизнь и жизнь еще не рожденного ребенка. Они спрятали ребенка в футляр альта, и она вернулась в музыкальный барак. Ане оставалось лишь молиться, что привилегии, которыми пользовались музыканты, помогут ей спасти ребенка. Хотя она сильно сомневалась. «Пресвятая Мария, Матерь Божия, прошу, сохрани моих сыновей живыми, где бы они ни находились».

Пальцы потянулись за четками, но встретили лишь грязные складки юбки. Во время дезинфекции она потеряла четки. Наоми обещала найти другие, но пока ей это не удавалось. Она посмотрела на девушку, лежавшую на нарах между ней и Эстер. Был вечер, она уже вернулась из Канады и проскользнула в блок 24, как часто делала. Греческие евреи находились в блоках 20 и 21 вместе с русскими, но почти все несчастные соотечественники Наоми умерли от тифа, голода или абсолютного отчаяния, и ей было трудно там находиться. Мала пыталась устроить ей перевод, но на это требовалось время. Наоми присоединялась к Эстер и Ане при любой возможности. Иногда к ним приходила и Мала – они весело болтали на немецком или польском и даже пытались учить родной язык Наоми, греческий. Мала обожала учить языки, ей нравились люди, хотя поговаривали, что особенно ее привлекает молодой Эдек Галиньский, опытный механик, который работал в гараже.

– Это правда, Мала? – постоянно спрашивала ее Наоми. – Ты влюбилась?

Мала опускала глаза и отвечала:

– Насколько это возможно в Биркенау!

Но по ее улыбке и румянцу на красивых щеках все понимали, что такое действительно возможно, и радовались за нее.

Но в последнее время Наоми стала меньше интересоваться «романом» Малы. Ана следила за ней с беспокойством. Она стала рассеянной, утратила свою очаровательную беззаботность. Ана была рада, что музыка явно радовала девушку. Она приобняла ее, и Наоми вцепилась в ее руку с такой силой, что Ана испугалась за свои старые пальцы.