Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 63 – Анна Стюарт

АНА

– Все еще жив? Интересно…

Новый доктор записал что-то в маленьком кожаном блокноте. Ана с трудом подавила желание выхватить у него красивую ручку и вонзить ему прямо в глаз. «Интересным» был крошечный сын, родившийся четыре дня назад у госпожи Хаим. Четверых детей этой еврейки отправили в газовую камеру сразу же по прибытии в лагерь. Благодаря крепкому телосложению ей удавалось скрывать беременность целых пять месяцев. Но тяжелый труд и скудная пища истощили ее, и живот стал заметен. Ходили страшные слухи, что ее отправили к доктору Ниржвицкому, который проделывал жуткие эксперименты по абортам и стерилизации женщин, но ее заметил новый доктор и выбрал для иных, хотя и не менее жестоких медицинских опытов. Доктор Йозеф Менгеле, главный врач цыганского лагеря, расположенного за железной дорогой, решил узнать, сколько новорожденный сможет прожить без еды. Он внимательно следил за сыном Ребекки Хаим с момента, когда тот появился на свет в этом богом забытом месте.

Всех детей, родившихся у матерей нееврейского происхождения, регистрировали как заключенных и присваивали им номера – Пфани наносила татуировки на ножки, и это занятие приносило ей странное удовольствие. Ана понимала, что дело не в том, чтобы причинять боль детям. Пфани видела в этом некое искусство. Иногда в свободное время она рисовала картины на собственной коже. Находились и те, кто позволял ей работать с собой. Хотя картинки были грубы, в них просматривался определенный стиль. «Аушвиц-арт» – так проститутка называла свои творения.

Номера, набитые Пфани, не слишком помогали младенцам. Лишь немногие из них проживали неделю или две, но и это было больше, чем могли рассчитывать несчастные еврейские младенцы. Клара и Пфани имели разрешение – даже приказ – убивать всех еврейских младенцев при рождении. Они приходили в блок 24 каждый раз, когда приходил срок рожать еврейской матери. Однажды Ане удалось спрятать одного малыша, заявив, что он родился мертвым ночью, когда зловещая парочка дрыхла в своей комнатке. Но через пару дней его обнаружили – эти женщины находили детей по нюху, как крысы находят гниющую плоть.

Уцелел только ребенок Ребекки, но доктор Менгеле избрал его для своих жестоких опытов. Хуже всего было то, что у Ребекки, в отличие от других истощенных матерей, было очень много молока. Заметив это, Менгеле перевязал ей грудь так туго, что оставалось лишь дивиться тому, что ее сердце все еще бьется под повязками. Честно говоря, лучше бы оно остановилось, но спустя четыре мучительных дня мать и сын все еще были живы. Менгеле склонил голову набок, постучал ручкой по своим идеальным зубам и неожиданно сказал:

– Достаточно. Блок 25.

Услышав номер зловещей «прихожей крематория», Ана судорожно сглотнула.

– Простите, герр доктор? – попыталась что-то сделать она.

Он посмотрел на нее.

– Отправьте их в блок 25, сестра.

– Я акушерка, герр доктор.

Менгеле склонил голову на другой бок.

– Правда? Как любопытно. – Он внимательно посмотрел на нее и заметил зеленый треугольник – «преступница». – Ты не еврейка?

– Нет, герр доктор. Я христианка, но верю в священность любой человеческой жизни.

– Правда? Глупо. Ты считаешь крысу столь же ценной, что и лошадь?

Ана моргнула, сразу распознав ловушку. Лошади – это прекрасные, благородные создания, а крысы – грязные падальщики. Каждый день ей приходилось отгонять жирных тварей от пациентов – крысы пытались объедать тела, и им не было дела, жива их добыча или мертва. Но речь шла не о том.