Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 41 – Анна Стюарт

– Сегодня гетто пережило тяжелый удар, – мрачно сказал он.

Румковский оглядел толпу. Он вцепился руками в трибуну, словно ноги его не держали.

– Они потребовали у нас самое дорогое – детей и стариков.

– Нет! – ахнула Марта. По площади разнесся мучительный стон.

Эстер искала слова, чтобы утешить подругу, но все было бесплодно. Конечно, он ошибся, только не детей. Она пыталась сосредоточиться на выступлении, но слова старосты были невыносимы ни для мужчин, ни для женщин.

– Я старик, мне остается лишь протянуть руки и молить: «Братья и сестры, дайте их мне! Отцы и матери, дайте мне ваших детей…»

Марта упала на колени, вцепилась в детей, слепо зашарила руками, чтобы найти Зиллу. Эстер наклонилась, чтобы передать ей ребенка. Она вполуха слушала, как Румковский говорит о полученном приказе выслать более двадцати тысяч евреев. Ему и совету пришлось принять тяжелое решение, кого включить в списки.

– Мы думали не о том, скольких мы потеряем, но о том, скольких спасем, – голос его превратился в мучительный стон. – Я не смогу утешить вас сегодня. Я пришел, как грабитель, забрать у вас самое дорогое. Я должен выполнить этот страшный, кровавый приказ. Я должен отсечь руку, чтобы спасти тело. Я должен забрать детей. Если я этого не сделаю, других тоже заберут.

Он продолжал говорить, как старался переубедить нацистов, но его уже никто не слушал. Все слышали только страшный вопль из ада: «Отдайте мне ваших детей, отдайте мне ваших детей, отдайте мне ваших детей».

ЭСТЕР

В гетто воцарилась зловещая тишина. Сегодня был праздник Рош Хашана, но никто не праздновал. За семейными столами не собирались семьи. Есть никто не мог. По улицам не бегали дети, не созывали друзей, не кидались камешками и не играли в игры. Старухи не сидели на ступеньках, наблюдая за малышами и чистя жалкие овощи на ужин. Не плакали младенцы. Рыдали лишь матери, из чьих рук их вырвали.

Всю неделю еврейская полиция и их хозяева из СС терроризировали гетто, выискивая тех, кто не был зарегистрирован на работе. Они врывались в дома, хватали людей, вытаскивали детей с чердаков, младенцев из бочек, ящиков и колодцев – отовсюду, где их пытались спрятать. Они протыкали штыками все матрасы и диваны, стреляли в стены, посылали собак в подвалы и сараи. Улицы, ведущие в Марысин, заполнились напуганными детьми, цеплявшимися за руки бабушек и дедов. Каждый день зловещие поезда уносили их прочь.

Теперь в осеннем воздухе раздавались лишь стрекот швейных машин, лязг штампов и шум ткацких станков. Гетто работало, чтобы выжить, хотя уже никто не знал, хочет ли этой жизни. Зачем жизнь, когда нет поколения старшего и нового, которое придет после? Ради чего работают люди – чтобы выторговать еще несколько дней этого жалкого несуществования?

Некоторым удалось уцелеть. Рут и Сара вчера выбрались из своего убежища и снова были дома, но Марта ушла – она не отпустила детей на поезд одних. Ной сидел в углу, ерошил свои темные кудри и плакал. Он пытался последовать за своей семьей, но его жестоко вытолкнули из переполненного товарного вагона. Широкие плечи Ноя были слишком ценны для нацистов, чтобы позволить ему уйти с его близкими…

Вся семья собралась за столом, но есть никому не хотелось.

– В следующий раз заберут нас, – сказала Рут. Голос ее дрожал, но держалась она уверенно.