Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 112 – Анна Стюарт

– Я тоже остаюсь. У меня есть пациенты, которые не могут подняться с постели.

– Ты? Ты с ума сошла! Не знаю…

Но в этот момент на улице раздался шум, и резкий голос произнес:

– Что копаетесь? Охранники не справляются?!

Эсэсовец в панике оглянулся.

– Отлично! – рявкнул он. – Оставайтесь с мертвыми, если хотите. Остальные – на улицу!

Он дернул Наоми за руку. Эстер быстро шагнула вперед и поправила одеяло на спящем Исааке.

– Она тоже медсестра, – заговорила было она, но охранник ее не слушал.

– Марш! Она отправляется! На выход!

Наоми с отчаянием посмотрела на Эстер, но охранник уже толкал ее автоматом в спину. Выбора не было. Она вслед за остальными пошла к выходу. Эстер слышала на улице крики и плач, свист хлыстов, лай собак. В дверях Наоми оглянулась. Взгляд ее был устремлен на одеяло. Эстер встретилась с ней взглядом и мысленно пообещала присмотреть за Исааком. Но все произошло слишком быстро. Почему они не подумали об этом раньше? Почему не договорились каким-нибудь образом встретиться, если их разлучат? Про подругу Эстер знала только одно: она из греческого города Салоники. Этого явно было мало.

– Лодзь! – крикнула она. – Собор Святого Станислава!

Больше она ничего не могла придумать. Она даже не представляла, слышала ли ее Наоми. Заключенных собрали в огромную толпу. Поднялся страшный шум, и никто не услышал даже заплакавшего Исаака, который проснулся и обнаружил, что лежит на полу в одиночестве. Эстер подбежала, взяла его на руки и принялась укачивать, чтобы он снова заснул, но ребенок явно почувствовал страх, разлитый в ночном воздухе, и успокаиваться не желал.

– Неси его туда, – Ана указала на комнату капо.

Клара умерла через два дня после перевода в цыганский лагерь, отошла тихо, только слеза покатилась по щеке. Ее уход стал для всех большим облегчением. Никто не хотел ни становиться старостой, ни занимать освободившуюся комнату.

– И не выходи оттуда, пока все не успокоится.

Эстер подчинилась. Вместе с ребенком она забилась в маленькую комнатку. Исаак продолжал возмущенно кричать и махать ручками.

– Пожалуйста, Исаак, успокойся. Я с тобой.

Но она не была его матерью. Как бы сильно она его ни любила, как бы много он для нее ни значил, она не была его матерью. У нее был не такой запах, как у Наоми, она была совсем другой – и у нее не было молока Наоми. И Исаак это знал. Что они наделали?

Она уже слышала, как людей выводят из лагеря. Поднявшись на цыпочки, она выглянула из треснувшего окна. Ничего хуже в Биркенау она еще не видела. На улице было темно. Солнце встанет не скоро. Но фонари ярко освещали происходившее на дороге. По дороге гнали людей в драной одежде и ботинках, прохудившихся настолько, что у многих торчали пальцы. Ветер завывал, лишая узников даже той слабой защиты от холода, что у них была. Снег летел в их измученные лица.

Эсэсовцы в толстых шинелях, шапках и перчатках хлыстами гнали заключенных из ворот на замерзшие поля. Минус десять градусов – даже свирепые собаки поджали хвосты от холода. Но охранники не знали милосердия. Всех упавших ждала пуля. Несчастные узники жались друг к другу. Их дыхание поднималось в темное небо, как первобытный крик о помощи.

Эстер была так потрясена, что это почувствовал даже маленький Исаак. Он примолк и тихо хныкал на ее груди. Далеко ли они уйдут? Им не пройти такой путь. Даже здоровые, сытые и тепло одетые люди не осилят эту дорогу. Что уж говорить о несчастных истощенных узниках? И Наоми с ними.