Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 109 – Анна Стюарт

– Это все цыгане сделали, – ответил охранник. – Они устроили все для своих детей. – Ана ощутила укол зависти, но охранник сально усмехнулся: – Прямо как в семейном лагере – помнишь?

Ана помнила. Вечность назад они надеялись отправить Пиппу в семейный лагерь. Охранник зловеще рассмеялся:

– Впрочем, это никому не помогло. В конце концов, все отправились в газовые камеры. И скатертью дорога, мерзкие воры!

Ана могла бы многое сказать этому нацисту. Он сам и ему подобные украли у людей все – их землю, их свободу, их имущество, саму их жизнь. Но она промолчала. Их единственное оружие – остаться в живых.

– Спасибо, – вежливо ответила она и вошла внутрь. Она уложила Клару на пол и пошла искать Наоми.

Янину и самых слабых ее пациентов разместили в соседнем бараке, но доктор отправила Эстер помогать Ане, и та была страшно благодарна за это. Она стояла рядом с Наоми. Другие женщины столпились вокруг них. Когда охранники, наконец, захлопнули двери, все вздохнули с облегчением и расступились. Ана зачарованно смотрела, как Наоми снимает большое пальто, стягивает просторный джемпер и медленно разворачивает самодельный слинг. Исаак безмятежно спал на груди матери. На его щечке размазалась губная помада – единственный след пережитого приключения.

– Мы сделали это, – с сияющими глазами воскликнула Наоми. – Слава Богу, мы это сделали!

Ана видела, как радовались женщины. Страх их мучителей стал для них моментом счастья. Ана знала: что бы ни произошло позже, этот момент навсегда будет самым драгоценным. Любовь каким-то чудом одержала победу над ненавистью. Им оставалось только ждать и молиться. Когда-нибудь главные ворота распахнутся и они выйдут на радугу.

ЭСТЕР

– Больно! Почему так больно? Мне никогда не было так больно!

В тусклом свете свечного огарка Эстер с тревогой посмотрела на Ану, но с облегчением увидела, что акушерка совершенно спокойна. Женщина, лежавшая перед ними, уже дважды рожала – ее детей отправили в газовую камеру сразу же по прибытии в лагерь. Только беременность помогала ей справиться с горем. Но сейчас, когда момент появления ребенка на свет был уже так близок, женщина не сдержалась. Ана подошла к ней, положила руки ей на плечи и медленно заговорила с этой венгеркой по-немецки – на единственном языке, который знали обе.

– Маргарита, тебе больно, потому что ребенок вот-вот родится. Роды более болезненные, потому что он лежит спинкой, но никаких проблем во время родов быть не должно. Ты понимаешь?

– Ребенок выйдет?

– Конечно. Я об этом позабочусь.

– Живой?

– В Биркенау я не потеряла ни одного.

– Ни одного?

– Ни одного – и не собираюсь открывать счет.

Спокойная уверенность Аны повлияла на роженицу и придала ей сил терпеть схватки, сотрясавшие ее истощенное тело. Эстер ей не завидовала, но прекрасно понимала: как только ребенок родится, ее охватит мучительная тоска по Пиппе. Ее дочь отметила первый день рождения. Знали ли новые «родители» точную дату? Или они просто выбрали удобную германскую дату для удобных германских документов девочки с удобным германским именем?

При мысли, что они присвоили ее драгоценного ребенка, кровь Эстер закипела. Но она напомнила себе, что это, может быть, не их вина. Вряд ли рейх сообщил этим людям, что Пиппа родилась в лагере смерти от еврейской матери. Наверняка история была совсем другой: отец, погибший на русском фронте, мать, умершая при родах, – настоящая трагедия, и новые родители должны сразу полюбить приемного ребенка. По крайней мере, она на это надеялась. Думать иначе было невыносимо: Пиппа могла оказаться в доме на правах служанки, ею будут помыкать и угнетать ее, как Золушку из сказки братьев Гримм. Смысла в этом она не видела, но уже давно убедилась, что понять извращенную логику рейха невозможно. Мысль о том, что ее дочь попала в эти сети, терзала Эстер днем и ночью.