Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 107 – Анна Стюарт

– Может быть, следует послать инфицированных в…

Он зловеще посмотрел туда, где некогда высились трубы разрушенного крематория.

– Не стоит беспокоиться, – самым своим вежливым и успокаивающим тоном ответила Ана, хотя больше всего на свете ей хотелось вцепиться в этого монстра. – Мы будем держать их в изоляции.

– Естественно! А теперь – на выход!

За спиной Аны Эстер уже собрала женщин блока 24 и вывела их из барака. Беременные женщины шли уверенно, но некоторые пациенты больничного крыла Янины были слишком слабы. Будущим матерям приходилось их поддерживать. Наоми отлично подражала им. Она хромала, шла, низко опустив голову, дышала на холодном воздухе с трудом. На ней был не только джемпер Аны, но и большое пальто, которое кто-то нашел для нее. Одежда надежно скрывала привязанного к покрытой пятнами губной помады груди ребенка.

Ана смотрела, как она выходит в окружении других пациентов. Она заметила, что эсэсовец смотрит на нее с отвращением. Женщинам велели обнажить руки, чтобы сверить номера с эсэсовским списком. Ане оставалось только молиться, чтобы сыпь, нарисованная Эстер, не стерлась. Если обман обнаружится, их убьют. Может, газовых камер у нацистов больше нет, но есть и другие способы избавиться от заключенных – пули, смертельные инъекции, старые добрые дубинки. За последние два года Ана видела, как умирают заключенные: она и представить не могла, что есть столько способов убить человека. Она не питала никаких иллюзий насчет собственной безопасности. Загнанные в угол крысы очень опасны.

Ана затаила дыхание, но эсэсовец даже наклоняться к руке Наоми не стал. Их построили в колонну. Клара была права. Похоже, их отправляют за железную дорогу. До сих пор эта часть лагеря служила краем света для их крохотного мирка. При мысли, что они отправляются так далеко, у Аны закружилась голова, и ей пришлось опереться на стену блока 24. Она справилась с собой, но все же оглянулась на барак с какой-то странной нежностью.

Как странно. Это место было настоящим адом, местом несчастий и страданий. Сюда приходили умирать женщины и дети. И все же… Ана приняла здесь около трех тысяч детей, не потеряв ни одной матери и ни одного ребенка. Единственное мертворождение было ложью – прекрасной, спасающей жизни ложью. Правда, из трех тысяч новорожденных в живых осталось лишь шестеро. Пять родились в последнем месяце у женщин-неевреек, а один был спрятан под джемпером Наоми. Но более шестидесяти детей забрали для «германизации». Эстер успела татуировать большую их часть. Останутся ли эти номера на нежной коже младенцев? Кто-то задумается, что означают эти цифры, – и, может быть, после войны обратится в Красный Крест или еще куда-то. Поймут ли они, что эти номера совпадают с лагерными номерами их матерей? Многие матери были все еще живы, и это уже была маленькая победа. Она заставила себя вернуться к женщинам, вверенным ее заботе. Эсэсовцы уже строили их в шеренги. И тут она заметила Клару, лежавшую в своей комнате. Два молодых охранника, освобождавших блок, про нее попросту забыли.

– Ана, – прохрипела Клара, поднимая слабую руку.

Выглядела она жалко. От нее почти ничего не осталось, словно ненависть высосала жизнь из ее тела. Если Ана отвернется, покажет свой номер эсэсовцам и уйдет за ограду, Клара останется здесь умирать в одиночестве – ни еды, ни воды, ни ухода. Ана была уверена, что именно этого капо и заслуживает. Но… Разве Христос не учил прощению? Разве не учил он чад своих подставлять другую щеку и относиться к другим так, как хотели бы, чтобы относились к вам? Это записано в молитве, и Ана предала бы себя, если бы забыла об этом.