Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 104 – Анна Стюарт

Но дети все же рождались.

На поездах, прибывших летом, когда нацисты в последний раз попытались очистить Европу от «расово неполноценных», были женщины, несшие в себе ростки новой жизни. И многим удалось скрыться от опытного взгляда Менгеле при селекции. Наверное, дети давали им силы. Они казались пригодными для работы. Зима приближалась, и все больше и больше женщин приходили в блок 24 к Ане. Поначалу им приходилось работать, чтобы укрыться от Менгеле и других докторов, которые рыскали по баракам, выискивая своих жертв, словно эта жестокость каким-то образом избавляла их от собственных страхов. Но теперь крематории были закрыты в тщетной попытке скрыть ужасные преступления, творившиеся в Аушвице-Биркенау, и женщины смелее заявляли о себе. Акушерское отделение Аны было переполнено.

Удивительная ирония заключалась в том, что впервые за всю историю Биркенау давал миру жизней больше, чем забирал. Но сохранять жизнь новым заключенным было нелегко. Еды становилось все меньше. Приближались холода. Из Канады таскали все больше одежды. В последние дни существования лагеря у большинства заключенных имелись хотя бы джемпер или пальто. Но топлива для печей не было, да и еды тоже. Казалось, эта битва неизбежно проиграна.

Ане хотелось рыдать от бессилия. Радиоприемники, тайком собранные заключенными, сообщали, что союзники всего в нескольких сотнях километров от Аушвица. Мучения подходят к концу. И еще более мучительно было сознавать, что жизнь выскальзывает из исхудавших пальцев.

– Ана!

Она даже не обернулась на хриплый, жалкий крик. На прошлой неделе Клара заболела и постоянно звала ее к себе. А если не ее, то Эстер.

– Помоги мне! Спаси меня!

– Зачем? – вчера спросила ее Эстер.

– Из простой человечности, – прохрипела Клара.

Эстер рассмеялась.

– Человечности здесь не место, Клара. И уж от тебя-то я точно ее никогда не видела.

– Но ты же не должна опускаться до моего уровня, верно?

Клара задрожала, попыталась убрать пропотевшие волосы со щек, горевших лихорадочным румянцем. Ее слова были смехотворны, но в них был определенный смысл. И Эстер подала Кларе воды, чтобы облегчить ее состояние, но вытирать ей лоб было выше ее сил. У капо был туберкулез, и болезнь зашла слишком далеко, чтобы оставалась какая-то надежда на выздоровление, если здесь она вообще у кого-то могла быть. Она продержалась дольше остальных, крепкое тело опиралось на эсэсовские «подарки», но и ее скосила болезнь.

– Ана, пожалуйста, – хныкала Клара. – Я думала, что ты была христианкой.

– Я и есть христианка.

– Ну так будь доброй самаритянкой и принеси мне водки, просто чтобы снять боль.

– У нас нет водки, Клара.

– Но у меня есть.

– Это тебе не поможет.

– Поможет.

– Скажем по-другому: я не буду помогать тебе – никоим образом.

– Я думала, ты должна.

Зловещие нотки в слабом голосе Клары заставили Ану отступить к дверям. Клара зашипела с кровати:

– Я знаю, – прохрипела она. – Я знаю про ребенка… Про спрятанного ребенка…

У Аны замерло сердце. Они уже месяц прятали Исаака. Женщины в бараке по очереди играли и занимали мальчика и укачивали его, когда он спал. По лагерю распространился слух. Многие женщины, у которых дети умерли в блоке 24, приходили и помогали. Маленький Исаак стал для этих несчастных символом надежды. Паре политических заключенных удалось сохранить своих новорожденных, но ни одна еврейка не смогла спасти своего ребенка. Если из Биркенау выйдет хоть один еврейский ребенок, это будет маленькая победа любви над смертью. Но если Клара знает, значит, все погибло. Ана с трудом сохранила самообладание.