Книга Наденька, страница 79 – Мария Реутская

В Москве она стала ходить в церковь.

Семья Шуваловых никогда не отличалась религиозностью, ее брат Алексей был атеистом. В детстве она ходила в церковь с каким-то тягостным чувством в предвкушении долгой утомительной службы; она не понимала того упоения, с которым люди молились в храме, а потом говорили об испытанном ими блаженстве очищения. Все это она считала вздором и самовнушением.

Теперь многое изменилось. Надежда Федоровна испытывала потребность в вере. Душа ее металась, не находя покоя. Однажды, придя в храм, княгиня почувствовала ни с чем не сравнимое ощущение мира с собой. На мгновение она забыла о своих грехах, словно благодать снизошла на нее. Благоговейный трепет, блаженство охватили ее, когда она стояла перед иконой Божьей Матери и самозабвенно, с упоением молилась. В эти минуты она была счастлива и чувствовала себя прощенной. Однако, как только она выходила за церковные ворота, покой и благодать покидали ее, и все возвращалось на круги своя.

В Москве Надежда Федоровна полностью изменила своим привычкам. Первое время старые знакомые, бывшие проездом в Москве, наносили ей визиты вежливости, однако княгиня не желала никого видеть и часто сказывалась больной. Она хотела, чтобы о ней все позабыли. Однако вскоре встреча с прошлым заставила ее задуматься над тем новым образом жизни, который она стала вести в Москве.

Петр Аркадьевич Чевакинский, хороший знакомый Лопуховых и давний друг княгини, будучи проездом в Москве, навестил Надежду Федоровну в ее новом пристанище.

Он был крайне удручен, увидев скромное жилище княгини, которое не шло ни в какое сравнение с роскошным петербургским особняком Лопуховых. Он был не менее встревожен, заметив перемену, произошедшую с ней самой. За столь короткий срок эта красивая, блистательная, очаровательная женщина превратилась в собственную тень.

Чевакинскому самому на миг показалось, что прошло очень много лет после их последней встречи. Перед ним предстала уставшая, измученная невзгодами женщина, потерявшая всякий интерес к жизни.

Сначала Надежда Федоровна почувствовала страх перед прошлым. Раньше она думала, что порвала с ним навсегда, но оказалось, что это было совсем не так. Она быстро пришла в себя, и страх на ее лице уступил место апатии.

– Вы, я вижу, совсем другое ожидали увидеть здесь, – с горечью усмехнулась она.

Чевакинский смолчал.

В последнее время Надежда Федоровна много времени посвящала чаепитиям, куда она приглашала хозяйку комнат, в которых остановилась, – женщину добрую, чувствительную и нелюбопытную.

Небольшая гостиная выходила окнами во внутренний дворик, где тихо шелестели кроны тополей. Большую часть комнаты занимал круглый стол, покрытый желтой атласной скатертью с бахромой; на столе закипал самовар, стояли чашки с блюдцами, вазочки с вареньем, лежали баранки и плюшки – все это как нельзя лучше дополняло атмосферу московской гостиной.

Около старинного дивана, обитого темно-зеленым шелком, монотонно и громко тикали большие напольные часы, отбивая каждые пятнадцать минут. То была маленькая уютная московская квартирка, которая, однако, по размерам и богатству не шла ни в какое сравнение с особняком Лопуховых в Петербурге.

– Dites que nous donne du thé^[22], – княгиня давно не говорила по-французски. С некоторых пор она решила изъясняться только на русском, даже несмотря на то, что ее горничная была француженкой. Однако теперь в ней проснулись воспоминания о былой жизни, и она не заметила, как изменила своим привычкам.