Книга Наденька, страница 74 – Мария Реутская

Юная графиня Мари вышла во двор, щурясь от ярких лучей весеннего солнца, всем своим существом ощущая дыхание весны. Легкий прохладный ветерок встретил ее у порога. Графиня вздохнула полной грудью, широко улыбнувшись, подставив свое сияющее лицо апрельскому солнцу.

– Ах, как хорошо! – воскликнула она.

Девушка почувствовала, как ее ладонь усердно облизывает преданная старая борзая Фимка. Собака тем временем, прижав уши, тихонько просунула свою длинную узкую морду в руки хозяйке и, напрашиваясь на ласку, призывно заскулила.

Мари склонилась к борзой и обняла ее за шею, тронутая собачьей преданностью. Фимка начала бурно выражать свою любовь заливистым лаем, подпрыгивая, толкаясь и крутясь, наскакивая на хозяйку мощными передними лапами, пытаясь лизнуть ей лицо.

– Машенька! – граф Сергей Александрович окликнул дочь с крыльца. – Маша, иди в дом, простудишься!

– Но papa,– возразила ему дочь, – ведь… весна!

Девушка скоро уступила увещеваниям отца и со звонким смехом вспорхнула на крыльцо. Она крепко обняла своего заботливого родителя и поцеловала его в лоб.

– Ах, Маша, Маша! – Сергей Александрович покачал головой. – Ты ведешь себя словно девчушка!

Мари исподлобья виновато посмотрела на отца.

Они прошли в столовую, обнявшись.

– Да-а, – протянул граф, усаживаясь за стол. – Ты уже совсем взрослая. Твоей матери было столько же, когда я повстречал ее.

– Расскажи мне еще раз, как это было, – попросила девушка.

Она наизусть знала эту историю, но хотела слышать ее вновь и вновь. Каждый раз отец рассказывал ее по-новому, по-особенному.

– Я был тогда проездом в Тульской губернии, – начал свой рассказ Сергей Александрович, усаживаясь за стол рядом с дочерью. – В то время матушка твоя, Варвара Алексеевна, была еще совсем юной. Но от женихов уже не было отбоя. Я гостил тогда у ее батюшки, богатого тульского помещика. Мы много времени проводили вместе, много разговаривали. А уж какая она была хохотушка!

Он перевел дух, склонив голову набок, чувствуя подступивший к горлу комок.

– И вот однажды я пригласил Вареньку прогуляться вдвоем. Стояла теплая августовская ночь. Ароматы, звезды, ночное небо… – просто дух захватывало. Сам я не робкого десятка, но тогда отчего-то страшно смутился, словно мальчишка. Ну, думаю, человек я уже не молодой, Вареньку люблю безумно и жизни без нее не представляю. Вот и сказал я ей, что, мол, люблю тебя, душа моя… И не знаю, откуда взялось красноречие, но помню, уже совсем темно стало, а я все говорю, говорю… А у самого сердце замирает. Остановился я и слышу… бог мой! Моя Варенька плачет. Тогда, Машенька, счастливей нас никого на свете не было. Я точно охмелел от ее слез. Расцеловал ее в щеки, а она все плачет и шепчет мне: «Миленький мой!..»

Голос графа Строганова дрогнул, он осекся.

Мари смотрела вдаль и живо представляла себе и августовскую ночь, и объяснение.

– Недолго мы прожили с моей Варенькой, – надломленным голосом продолжал Сергей Александрович. – Но, знать, такова наша судьба – против нее не пойдешь.

Девушка ясно представила себе, как сильно отец любил ее матушку и какие нежные чувства были между ними. Пусть совсем недолго, но родители были по-настоящему счастливы. О, как она мечтала оказаться на месте своей матери! Лучше быть счастливой недолго, чем несчастной всю жизнь.