Книга Наденька, страница 5 – Мария Реутская

О детстве молодая графиня помнила смутно. Теперь ей предстояло забыть о фамильной гордости, терпя унижения от богатых родственников, которые раньше были в долгу у ее отца.

Шувалов вышел из комнаты и, оглядевшись, заметил в коридоре фигуру. Женщина вздрогнула и замерла в нерешительности. Шувалов направился к ней.

Ее грустная улыбка разбудила воспоминания юности. Время изменило прелестные черты, но всегда печальные, по-детски наивные глаза были все те же. Шувалов узнал горничную матери.

– Полина… – выдохнул граф. – Не думал встретить тебя здесь, на этом пепелище.

Женщина подошла ближе и с величайшей осторожностью дотронулась до его руки.

– Николай Федорович, это вы? – Она попыталась улыбнуться, но одинокая слеза скатилась по бледной щеке, предательски выдавая чувства.

– Я, Полина, я, – грустно проговорил граф. – А ты решила, что по дому бродит привидение?

Шувалов пристально смотрел на нее. Длинные темные волосы, собранные на затылке в тугой узел, нездоровый цвет лица, белизну которого подчеркивало черное платье, – как сильно эта женщина отличалась от прежней, цветущей, наполненной жизнью Полины.

– Ну, обними меня, милая, если не забыла.

Молодая женщина крепко обняла Шувалова, осыпав его робкими поцелуями. Граф чувствовал, как она дрожит. Ему было лестно осознавать, что к нему по-прежнему относятся с таким трепетом.

– Не забыла, – сквозь слезы прошептала Полина, – ничего не забыла… – На секунду оторвав голову от груди графа, она пристально посмотрела ему в глаза. – Николай Федорович, вас не было так долго…

Шувалов смутился. Он не думал встретить ее здесь и уж тем более не собирался давать ей надежду на то, что это путешествие он совершил ради нее.

– Не надо, слышишь…

– Нет, нет, – Полина покачала головой, – ничего не говорите. Я рада, что увидела вас. Мне ведь больше ничего не надо.

– Мне жаль, Полина, – выдохнул он с грустью.

Граф почувствовал смущение, которое вызывала в нем хрупкая фигура молодой женщины, и ему захотелось поскорее избавиться от этого чувства.

Дверь, ведущая в спальню старого графа, была приоткрыта. Федор Савельевич стоял у окна, тяжело дыша. Укутавшись в шерстяной халат и облокотившись на подоконник, он смотрел на извилистую ленту проселочной дороги. Его сутулая спина, казалось, сгорбилась под ношей тяжелейших утрат.

При виде отца сердце Шувалова сжалось. Он медлил, не решаясь войти, понимая, что его появление пробудит воспоминания, такие болезненные для них обоих.

Поборов наконец внезапно охватившую его робость, Николай Федорович вошел в комнаты старого графа.

– Отец… – он почувствовал, как к горлу подступает комок. Старший Шувалов медленно обернулся, и улыбка озарила его дряблое, изъеденное морщинами лицо.

– Сын, сын!.. – повторял Федор Савельевич, раскрывая ему свои объятия. – Ты приехал наконец. Как я тебя ждал!

На глаза старого графа навернулись непрошеные слезы. Он почувствовал слабость от внезапно нахлынувших чувств и обмяк в объятьях сына. Николай Федорович подхватил старика и усадил его в глубокое кресло, подложив под спину несколько мягких подушек.

– Что… как ты, отец? – взволнованно спросил молодой Шувалов.

– Не беспокойся. – Федор Савельевич слабо улыбнулся. – Иногда со мной это случается. Слабость, знаешь ли… врачи говорят, что в моем состоянии это нормально. Да это и неважно. Важно, что ты наконец приехал!