Книга Наденька, страница 2 – Мария Реутская

Он взял портрет в руки, чтобы лучше рассмотреть знакомое родное лицо матери, бывшей к нему такой жестокой. «Елена Павловна Шувалова, урожденная Луцкая». К горлу подступил комок. Шувалов еще раз огляделся. Похоже, никто не заметил его приезда.

Граф сделал несколько шагов и неожиданно услышал грозное рычание. Прижав уши и злобно оскалившись, старая рыжая борзая медленно приближалась к Шувалову.

– Арго, это ты? Не признала меня! – молодой граф приблизился к собаке и протянул к ней руку, чтобы потрепать по холке. Борзая сначала огрызнулась, потом вдруг застыла на месте, принюхиваясь. Неожиданно собака резко взвизгнула, заискивающе заскулила и, отчаянно виляя хвостом, бросилась к старому хозяину.

– Арго, ко мне! – послышался сиплый голос. – Ах ты, анафема! – Шувалов различил шаркающие шаги старого слуги, который теперь с трудом передвигал ноги.

– Кто здесь? – угрожающе крикнул вошедший, с трудом вглядываясь в темноту прихожей. – Денис, ты?

Шувалов долго не отзывался. Ему вдруг страстно захотелось забыть о прошедших годах и снова окунуться в беспечную юность. Он хотел насладиться этим безвременьем; стать неузнаваемым, чтобы исчезли все правила и различия. Ему было приятно окунуться в воспоминания, навеянные видом старого пса и старика Осипа, его бывшего гувернера. Несмотря на морщины, лицо старика по-прежнему светилось заботой. Как часто в детстве эти глаза были спасением от неприступной холодности матери!

– Ваше сиятельство… Николай Федорович! – дрожа от охватившего его радостного волнения, воскликнул старик, наконец узнав в незнакомце молодого графа. – А я-то сослепу не признал вас, прости господи!..

Осип вдруг начал бормотать что-то себе под нос, разводя руками и качая головой. Ему хотелось пожаловаться своему воспитаннику на жизнь, на безвозвратно ушедшее время. Однако от волнения старик так и не смог сказать того, что было у него на душе.

– Николай Федорович, ну хоть плечико поцеловать, барин… – старичок расчувствовался, едва сдерживая слезы. Шувалов крепко обнял его. На секунду с него слетели напряжение и тревога, которые он накопил за время своего путешествия.

– Ты таки дождался меня, милый мой старик, – тепло проговорил Шувалов.

– Ах, Николай Федорович, а я уже не чаял увидеть вас на своем веку! – лепетал Осип.

– Ну-ну, будет, будет. – Шувалову захотелось немного остудить его пыл. Это был лишь минутный порыв – дань воспоминаниям молодости.

Тем временем извозчик внес в дом немногочисленный багаж графа.

– Куда прикажете? – пробурчал он, недоверчиво оглядываясь по сторонам.

– Оставьте здесь, – распорядился Шувалов, сунув ему в руку несколько монет.

Осип глядел на кучера с явным неодобрением. Во всех чужаках ему виделись мошенники. Наконец, когда все было улажено, граф Николай Федорович смог перевести дух.

– Как домашние? – Шувалов с трудом сохранял спокойствие. Он не видел отца более пяти лет. После смерти матери граф почти порвал с собственной семьей. Лишь редкие письма сестры, полные презрения и ненависти… Последнее он получил три месяца назад.

– Ах, Николай Федорович… – старик тяжко вдохнул, утирая тыльной стороной ладони слезящиеся глаза. – После удара совсем плох был ваш батюшка… Никто уже не верил, что он оправится…

– А что Наденька?

Шувалов заметил, как просветлело лицо старика при упоминании имени графини.