Книга Наденька, страница 31 – Мария Реутская

И хотя музыка продолжала играть, в толпе приглашенных, словно легкая рябь по морю, пронесся легкий, едва уловимый шепот.

Наденька огляделась, пытаясь привыкнуть к тому многообразию, от которого шла кругом голова. В этот вечер гостей в особняке было особенно много. Графине ни разу не приходилось присутствовать на столь шикарных приемах. Ей казалось, что она вот-вот утонет в людском море. На некоторое время всеобщее внимание было приковано к ней, и графиня чувствовала на себе оценивающие взгляды. Дамы в платьях с глубоким декольте обмахивались веерами, притворно ей улыбаясь, мужчины смотрели на нее с нескрываемым любопытством.

Внезапно графиню охватила радость и еле уловимое предчувствие счастья. Наденька расцвела от улыбки. Толпа на миг расступилась, и она увидела приближающегося к ним седовласого мужчину в генеральском мундире с золотыми эполетами. На груди генерала сияли многочисленные награды. Его глаза лукаво блестели то ли от удовольствия, то ли от вина. Он расцеловал графа в обе щеки и низко склонился над ручкой графини.

– А мы уж и не чаяли увидеть вас в нашем скромном жилище, – генерал Рождественский находился в замечательном расположении духа.

– Что вы, Михаил Яковлевич! – Николай Федорович поддержал тон генерала. – Помилуйте, из Варшавы – и сразу к вам!

Рождественский перевел взгляд на графиню и воскликнул с наигранным негодованием:

– Граф, как вы посмели столь долгое время скрывать от нас такую красавицу? Я сильно обижен на вас! – Он снова припал к руке Наденьки с несвойственной ему ловкостью.

– Nadineтолько вернулась из Европы, – тихо отвечал Шувалов.

– Откуда, позвольте полюбопытствовать? – Рождественский не унимался.

– Я много путешествовала, – неуверенно отвечала Наденька.

– Ah! Une déesse! Une déesse^[8]! – повторял старый генерал. На минуту замолчав, любуясь красотой графини, он утонул в ее прекрасных серых глазах.

– О, вы даже не представили нас, – укоризненно заметил он, словно очнувшись от сладкого забытья. – Теперь уж, позвольте, я сам исправлю эту недопустимую оплошность. Михаил Яковлевич Рождественский, – он почтительно склонил перед ней голову. – Хозяин этого дома. Отныне и во веки веков ваш преданный слуга и раб.

Наденька смущенно улыбнулась.

– Боюсь, моя супруга нуждается во мне, – проговорил он уже не так воодушевленно. – Я вынужден покинуть вас. Но прежде чем сделать это, я хочу взять с вас обещание, что первый танец вы подарите мне.

– С удовольствием, Михаил Яковлевич! – пообещала Наденька.

Графиня еще раз оглянулась, в то время как Николай Федорович склонился над ее ухом:

– Все оказалось не так страшно, не так ли?

– Вы правы, – кивнула Наденька в знак согласия. – Я чувствую себя намного лучше… и спокойнее, – после небольшой паузы добавила она.

– Теперь, я думаю, самое время познакомить вас с петербургским обществом, – проговорил Шувалов. – La crème de la véritable bonne société, la fine fleur de lessence intellectuelle de la société de Pétersbourg^[9].

Граф повернул голову и указал взглядом на даму с пышными формами в бордовом платье, отделанном черными кружевами. Дама беспрерывно оглядывалась по сторонам, обмахивалась веером, словно ей и в самом деле было ужасно жарко.

– Анна Павловна Шерер нашего общества, – с усмешкой проговорил Шувалов. – Генеральша. …Тоже Анна, но только Анатольевна, супруга генерала Рождественского. Женщина неприятная во всех отношениях: честолюбива, чрезмерно болтлива – кстати, одна из самых известных сплетниц Петербурга. Завистлива. Правда, имеет связи, и с ней лучше ладить. Но вы не пытайтесь. Благосклонно она относится только к дурнушкам и старым девам. Страшно ревнива. Ревнует детей, друзей, в особенности мужа. И если принять во внимание тот факт, что старый генерал уже без ума от вас, то в ее лице вы найдете грозного врага.