Книга Наденька, страница 24 – Мария Реутская

Поезд уже замедлил ход, когда Наденька вышла из купе. В вагоне началась обычная для прибывающих суета.

Графиню лихорадило от нетерпения. Она приоткрыла окно, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Вдали показалось здание Николаевского вокзала. Вагоны начали медленно останавливаться, скрипя рессорами.

Шувалов бесшумно приблизился к сестре и тронул ее за плечо.

– Вы готовы? – спросил он графиню.

Казалось, это был самый обычный вопрос, но Наденька уловила в нем совершенно иной смысл.

– Я же сказала вам… – раздраженно ответила она, но осеклась.

– Вы очень взволнованы, – тихо проговорил Шувалов.

– Да, – согласилась графиня, слабо улыбнувшись и прикрыв лицо рукой. – Вы правы.

– Все будет хорошо, Наденька, – попытался ободрить сестру Николай Федорович.

Графиня медлила.

– Пойдемте, – Шувалов кивнул в сторону двери. – Нам пора.

– Да, да, – она быстро поднялась, поправив выбившийся локон.

Шувалов подал сестре руку, и Наденька легко спустилась на перрон. После духоты вагона она была рада оказаться на свежем воздухе.

Утро выдалось прохладным и пасмурным.

На небосклоне виднелись серые дождевые облака, плотно затянувшие небо столицы.

Графиня оглянулась. С замиранием сердца она рассматривала постройки Николаевского вокзала. За ними таился затянутый серой дымкой Петербург.

Вот он, город ее грез!

Николай Федорович подошел к сестре и предложил ей свою руку. Казалось, только теперь она почувствовала всю тяжесть измучивших ее переживаний.

– Скоро мы будем дома, – тихо проговорил Шувалов. – Теперь мой дом станет и вашим тоже… на первое время, – добавил он, усмехнувшись.

Наденька не обратила внимания на слова брата. Она стала понемногу привыкать к его манере. Теперь он единственный человек, который мог позаботиться о ней. Графиня заранее тяготилась этой зависимостью, но у нее не было иного выхода. Она по-прежнему считала брата человеком циничным во всех отношениях, но постепенно начинала понимать его. Ей придется думать так, как думает он. И нужно привыкать к его образу жизни, ведь вскоре она будет жить так же, с одной лишь разницей: брат циник, а она нет. Ей придется жить во лжи всю жизнь, но теперь об этом думать не хотелось.

Наденька последовала за братом. У выхода их уже ждала пролетка. Она оглянулась: на улицах было пустынно, несмотря на утренний час. Пролетка тронулась, и перед глазами графини замелькали дома, безлюдные бульвары, сады и парки.

Монотонный топот копыт, походивший на эхо самого города, гипнотизировал путешественников.

Наденька мельком взглянула на брата, сидевшего рядом, стараясь сделать так, чтобы он не увидел движения ее глаз и головы. Она боялась встретиться с ним взглядом. Неприятное пугающее чувство с новой силой охватило ее. Но глаза слипались, и она с большим трудом противостояла сну.

Минут через двадцать экипаж свернул в один из переулков и остановился. Графиня с усилием открыла глаза.

– Мы приехали, – тихо проговорил Николай Федорович.

Она попыталась что-то ответить брату, но губы не слушались. Все было словно во сне: она вошла в дом и поднялась по широкой лестнице. Проворных рук камеристки, которая снимала с нее дорожное платье, она почти не чувствовала.

Мягкая широкая постель и запах розмарина на шелковых подушках – что могло быть лучше после волнений дороги. Наденька мгновенно забылась глубоким сном. Она не слышала, как брат нервно мерил шагами комнату, шелестя бумагами. Отдохнуть после дороги ему удалось нескоро.