Книга Наденька, страница 21 – Мария Реутская

Звон колоколов заставил ее отвлечься от грустных воспоминаний. Она перекрестилась и направилась внутрь храма.

Вокзальные часы неминуемо приближали время отправления поезда, до отхода которого оставались считаные минуты.

Шувалов нервно курил, жадно вглядываясь в толпу провожающих. Мужчины, женщины, носилки, коробки, сундуки – все смешалось в хаосе встреч и расставаний.

Николай Федорович вскочил на подножку вагона и посмотрел поверх толпы: то же людское море из шляп, зонтиков и цилиндров. Все напрасно!

Наконец пронзительный гудок паровоза возвестил об отбытии поезда. Густой белый дым повалил из-под колес, вагоны медленно тронулись.

Схватившись за поручни, Шувалов поднялся в вагон. Он все еще пытался разглядеть на перроне силуэт сестры, но сквозь дым были видны только фигуры провожающих. Незнакомые люди что-то кричали вослед уходящему поезду, и их голоса тонули в диком реве машины. Поезд начал медленно набирать ход, неумолимо оставляя вокзал позади.

Шувалов глядел в окно на мелькавшие крыши привокзальных построек и размышлял о том, что его поездка оказалась совершенно бесполезной. Он испытывал смертельную усталость. Теперь он не мог думать о будущем, которое стремительно приближалось, лишая его последней надежды. Он подумает обо всем после. Тяжело вздохнув, граф направился к купе.

– Простите, я, кажется, ошибся.

Первое, что бросилось в глаза Николаю Федоровичу – яркий цветастый платок. Бахрома беспорядочно разметалась по платью молодой девушки, которая жадно вглядывалась в удалявшиеся городские пейзажи.

– Как вам будет угодно, – холодно бросила она в ответ, надменно вздернув хорошенький носик.

Шувалов вздрогнул.

– Nadine?!– Его радости не было предела, однако ликование быстро сменилось возмущением. – Что за маскарад?

– Готовлюсь к предстоящему спектаклю, – невозмутимо отвечала графиня, снимая платок. – Вам не о чем беспокоиться, – проговорила она, чувствуя замешательство брата. – Я сыграю свою роль, хоть я и неопытная актриса. Однако мне понадобится помощь. Вы должны будете посвятить меня во все тонкости актерского ремесла.

Николай Федорович сел напротив сестры и пристально посмотрел в ее прекрасные холодные глаза.

«Несомненно, в Петербурге она будет иметь успех», – решил про себя Шувалов.

– Вы, должно быть, неправильно меня поняли, – с лукавой улыбкой отвечал он сестре. – Я резко говорил с вами, за что прошу прощения. Но как оказалось, то был единственный способ вас убедить. Наверное, быть нищей и с гордостью нести свой крест благородно. Но вы не свободны, вы зависите от отца, от поместья, от нищеты, наконец. Вам не надоело жить в постоянном страхе?

– Я не перестаю удивляться вашему цинизму, – Наденька горько усмехнулась. – Для вас лишь деньги имеют значение. Одни только деньги! Вечно эти проклятые деньги!

– Кто-то ведь должен думать о них, – Шувалов пожал плечами. – А вы еще сущий ребенок, Nadine. – Ему было жаль уличать ее в наивности, но на его месте мог оказаться кто-то другой, и тогда ей было бы намного больнее. – Вам пора повзрослеть. Оставьте идеализм, и вы поймете, что в жизни нет черного и белого: все решают полутона. Там, в Петербурге, вас ждет совершенно иная жизнь, – продолжил он. – Вы должны гордо нести себя, оставив привычки бедной родственницы. Я же знаю, какая вы на самом деле. Так будьте собой. Ничто так не привлекает мужчин, как естественность. В вас нет той манерности, которая присуща столичным дамам. Но и простоты сельских барышень, которых в Петербурге хоть отбавляй, тоже нет. Вы настоящая, неподдельная. – Николай Федорович на секунду задумался.